— Товарищ полковник, — произнёс Липчин. — Что было — то было.
— Поговори мне тут, майор! — рыкнул на него полковник. — Если бы они были с нами, возможно, мы смогли бы спасти несколько тысяч человек дополнительно! Но они бежали!
— Зато не присоединились к Багру или Пупсику, — произнесла Фура.
— А ты ещё кто⁈ — спросил Мотор, переведя на неё взгляд. — Я тебя не помню!
— В этом-то вся проблема, товарищ полковник, — сказал я ему.
— Да! — поддержал меня Щека. — Тебе было глубоко поебать, кто мы и как страдаем — мы скитались по тайге, как конченые долбоёбы, и искали ебучее хранилище Росрезерва! А надо было заготавливать мясо и не надеяться, что халява придёт! Если бы ты сфокусировал все наши усилия на добыче мяса, ничего бы, сука, твою мать, не произошло!
Полковник Мотор уставился на него тяжёлым взглядом, а Щека ответил. Это безмолвное противостояние длилось пару десятков секунд.
— Ладно, свой просчёт признаю, — произнёс Мотор. — Но не зазнавайтесь — это не отменяет того, что вы сбежали от последствий.
— Сбежали, — согласился с ним Щека. — Но не вали всю хуйню на нас.
— Я и не валю, — поморщившись, ответил на это Мотор, а затем опрокинул в себя ещё одну рюмку водки. — Дальше. А где-то через полтора года после отступления в Междуреченск, я оценил наши и вражеские силы, после чего мы атаковали Новокузнецк — бои были не очень тяжёлыми, потому что мы накопили силы с большим запасом, но потери были, и это обошлось нам дорого. Зато мы сумели освободить город — Багор, сукин сын, сбежал, и я надеюсь, что его забрала тайга. А если нет, то я надеюсь, что он сейчас сильно мучается…
Картина получается складная: сначала военных выбили из города, но они не разбежались, а отступили в Междуреченск, где перегруппировались и начали копить силы для контрудара, в то время как восставшие КДшники начали грызться между собой, чтобы устроиться потеплее, ведь зима на носу. А вот потом, когда восставшие достаточно ослабли, полковник контратаковал и грохнул их.
«Порядок бьёт класс», — припомнил я спортивный афоризм.
— Мы восстановили город, достроили стену, — произнёс Мотор. — Ни одна мразь из нелояльных КДшников не прикоснулась к этой стене — животные забредали в город и ели людей! Но всё это позади, потому что мы завершили начатую ещё нами работу и построили тысячи теплиц, а также возобновили добычу угля и работу ТЭЦ. Большая часть жилья больше непригодна для проживания, из-за зимы без отопления, но мы работаем над восстановлением фонда. Сейчас у нас 41 тысяча человек населения и мы смотрим в будущее с очень осторожным оптимизмом. А теперь расскажите мне, зачем вы вернулись? Стало совсем плохо?
— Ну, на самом деле, мы рассчитывали найти горстку выживших и эвакуировать их в Волгоград, — сообщил ему Ронин. — Но теперь я вижу, что вы не нуждаетесь в помощи.
— Кто сказал, что мы не нуждаемся в помощи? — удивлённо спросил Мотор. — Несите всю помощь, какая у вас только есть — ни от чего не откажемся! Но ты ничего не объяснил, майор.
— Лучше всего будет показать, а не рассказать, — ответил ему Ронин и вытащил из рюкзака большой планшет.
Исследования показывают, что агитматериал, показанный на большом экране, производит на людей гораздо больше впечатления, чем показанный на телефоне.
— Что это? — спросил Мотор.
— Сейчас всё поймёте, товарищ полковник, — ответил ему Ронин и включил воспроизведение.
Я не стал вслушиваться и всматриваться, потому что видел этот ролик уже десяток раз — Проф говорит тот же текст, но видеоряд уже другой, более актуальный.
Показывают нашу огромную теплицу, выдающую невообразимую массу продовольствия, демонстрируют городские улицы с восстановленной инфраструктурой, ездящие по улицам машины, праздно шатающихся прохожих, бары, рестораны, кафе, кинотеатры, больницы, НИИ КД, работающую ГЭС, стену, Армию Фронтира с бронетехникой и авиацией, ну и прочие блага цивилизации, недоступные практически больше нигде.
Полковник просмотрел видео с каменным выражением лица.
— Хорошо устроились, у ГЭС, — произнёс он. — Какова численность населения вашего Волгограда?
— Около трёхсот тысяч, — ответил Ронин. — Точными данными я не владею, потому что данные быстро устаревают — ежедневно в город прибывают сотни и тысячи людей.
— Хм… — хмыкнул Мотор и вытащил из кармана кителя портсигар. — И чего вы хотите от нас?
— Да ничего, — ответил Ронин, пожав плечами. — Теперь, в свете открывшихся обстоятельств, нам нужно наладить связь и взаимодействие — причин воевать у нас нет, но мы можем сотрудничать. Если вам нужна какая-то помощь — мы поможем.
— Я хотел бы зайти к себе домой, — добавил я. — Нужно забрать кое-какие личные вещи.
— То есть, вы не собираетесь оставаться? — спросил Мотор.
— Нет, не собираемся, — ответил Ронин. — Нас отправили с конкретным заданием и оно, судя по всему, выполнено. Единственное — нам нужно узнать о состоянии добычи угля и металлургических производств.
— Как вы собираетесь вывозить продукцию, даже если бы у нас что-то работало? — сразу спросил Мотор.
— Никак, — ответил Ронин. — Нам нужно лишь узнать — всё это понадобится в далёком будущем, когда будет восстановлено железнодорожное сообщение. Путь в Новокузнецк неблизкий, поэтому будет это очень и очень нескоро, но будет. И альтернатив Кузбассу в России просто нет — в других местах добычу коксующегося угля наладить мы не то, чтобы не сможем… просто тут это будет гораздо быстрее.
— Амбиции у вас — закачаешься… — изрёк майор Липчин.
— Они обоснованы, — произнёс Ронин и вновь взялся за планшет. — У нас идёт полномасштабная война, в которой мы, пока что, побеждаем. Смотрите.
Это сугубо пропагандистский ролик, предназначенный для внутренней аудитории: в нём повествуется о ходе Ирано-фронтирской войны, с многочисленными общими кадрами полей сражений, ударами дронов-камикадзе, танковыми наступлениями и артобстрелами.
Эта война — это очень дорогое удовольствие, на которую мы тратим не только невосполнимые ресурсы, но и невосполнимые людские жизни. И было бы грешно не использовать для обоснования этих затрат пропаганду.
На кадрах несколько раз мелькал и я, но самым ярким, лично для меня, стал момент, где меня взрывает дрон — получилось зрелищно, поэтому это включили в ролик. Моё мнение по этому поводу никого, конечно же, не взволновало…
— М-да… — изрёк полковник. — Стоило оно того? Ради освобождения одного человека затевать войну…
— Это было не только ради этого, — возразил ему Фазан. — Режим шахиншаха — это очень паршивый знак. Он был опасен, мог угрожать нам в будущем, но теперь уже не может.
— И снова эта чёртова политика, — нахмурившись, проговорил Мотор. — Ненавижу политику и политиков! Чего вы добиваетесь? Зачем просыпаетесь по утрам и продолжаете дышать? Не ради денег же?
— Какие сейчас деньги… — пробурчал Щека.
— Мы поставили перед собой цель — восстановить государственность по всей Российской Федерации, — сказал Ронин. — Глядя отсюда, из Новокузнецка, может показаться, что Фронтир невозможен, но мы уже продемонстрировали вам доказательства.
— А что вы собираетесь делать с Петербургом? — поинтересовался Мотор, проявив неожиданную осведомлённость.
— О, так вы уже знаете о нём? — удивлённо спросил Ронин.
— Как не знать о нём, если к нам прилетал самолёт из Петербурга… — произнёс Мотор. — Дружба с ними у нас не сложилась, потому что наглые, но сила это серьёзная. Что будете делать с ними?
— В смысле «не сложилась дружба»? — уточнил я.
— В том смысле, что нам пришлось воевать за наш аэродром, — ответил полковник. — Они высадили тридцать КДшников и сотню обычных солдат — похоже, что они собрались брать город с наскока. Теперь у нас есть один Боинг 737, а также шестеро пленных из обычных солдат. Но пилотов для самолёта нет, поэтому не знаю даже, что с ним делать.
То, что питерские Чаушеску уже бывали здесь — это плохой знак. Это значит, что они уже начали реализацию всероссийских амбиций, тогда как у нас всё идёт медленно, без излишних рисков.
