— Так уже всё, — ответил я ему. — Осталось отрастить кожу, руки и заткнуть все осколочные дыры, а потом будет сугубо косметика.

Осколки извлечены ещё в день моего поступления на хирургический стол в НИИ КД, а раны заштопаны, но они заживают очень медленно, поэтому имеет смысл зафорсрегенить их, когда появятся лишние калории.

— А вы стали очень разговорчивы, голубчик, — констатировал доктор Галыгин, после чего развернулся к студентам. — Вот тут я хочу подчеркнуть для вас, что никогда не нужно забывать, насколько сильно когнитивные девианты отличаются от нормальных людей…

Одна из студенток затрясла поднятой рукой.

— Все вопросы потом, — остановил её Аркадий Львович. — Итак, пациент, как вы себя чувствуете?

— Ну, уже заметно лучше, чем вчера, — ответил я. — Вот что хочу спросить, доктор Галыгин, кстати! У меня сегодня утром очень крепко встал — это тревожный знак?

Ночью мне снились, почему-то, сиськи Даши Дошик, поэтому организм отреагировал однозначно.

— Паясничаете, голубчик? — нахмурившись, спросил доктор. — Ничего-ничего, вот поправитесь, придёте в мой институт, и там посмотрим…

— Да-да, как скажете, — ответил я ему, отмахнувшись от него культёй. — Что там дальше?

— А дальше мы посмотрим на состояние ваших ранений, — ответил доктор Галыгин и начал разматывать бинты на моей правой руке.

Выглядит всё это уродливо, если выражаться мягко, но уже видно, что идёт медленная регенерация классическим способом, без участия наномашин.

Хотя, наномашины работают косвенно, ведь я систематически провожу геноцид посторонних микробов, что обходится мне по 300–500 килокалорий за акцию.

Полагаю, у наномашин есть картотека с лицами всех законопослушных жителей моего организма, которых им трогать запрещено, а вот всех злоумышленников они мочат по команде, потому что забесплатно даже манипулятором не пошевелят.

В НИИ КД, кстати, установили, что это не просто замещение иммунитета наномашинами, а нечто более глубокое: наномашины, судя по всему, «обучают» мой иммунитет противодействию выявленным микробам, потому что в крови моей есть куча антител, существование которых поддерживается наномашинами.

Я считаю, что это интерфейс не хочет делать лишнюю работу, поэтому сдаёт часть задач на субподряд самому организму, потому что это тупо дешевле. Но это циничный подход, ведь наномашины получают от организма килокалории, а теперь ещё и выясняется, что они эксплуатируют его, заставляя защищаться от части внешних угроз самостоятельно…

«Какие-то капиталистические отношения внутри отдельно взятого организма», — пришёл я к выводу. — «Понятно, что мне выгодно формирование антител к заболеваниям, но тут чувствуются элементы паразитического характера существования наномашин».

Не уверен, прав ли я, но тут, как раз, есть человек, у которого можно спросить.

— Доктор Галыгин, — обратился я.

— … и вот здесь вы можете наблюдать типичную картину заживле… — вещал доктор. — Что, голубчик?

— У меня есть вопрос, — сказал я. — А вот эти наши взаимоотношения с наномашинами — это ведь паразитизм?

— Если считать паразитом вас, то, в определённой степени, — ответил он. — Нет, молодой человек, это не паразитизм, а нечто иное, о чём вы должны были знать ещё со школы. Студенты, кто скажет мне, как вернее охарактеризовать отношения когнитивного девианта с наномашинами?

Снова затрясла рукой «отличница».

— Отвечайте, Дарья, — разрешил ей Аркадий Львович.

— Это мутуализм! — ответила она.

— Почти правильно, — ободряюще улыбнувшись, сказал доктор Галыгин. — Но правильный ответ — это облигатный мутуализм.

— Поясните для малограмотных, пожалуйста, — попросил я.

— Дарья, — требовательно произнёс доктор.

— Облигатный мутуализм — это строго обязательное сожительство двух организмов, при котором ни один из партнёров не может существовать без другого, — ответила Дарья.

— Верно, — похвалил её Аркадий Львович. — Вам, голубчик, очень нужны наномашины, потому что если их как-то отключить, то вы немедленно сгорите, прямо в этой кровати, из-за моментального высвобождения энергии, сконцентрированной в ваших клетках. А наномашинам вы нужны, чтобы добывать эту энергию и строить новые наномашины, для ещё более эффективной добычи энергии. Они не могут без вас добывать энергию и будут обречены радикально сократить свою численность и впасть в спячку, как это происходит в мёртвых тканях когнитивных девиантов, а вы не можете без них жить.

— А то, что они вымогают у меня миллионы килокалорий? — спросил я.

— Уж поверьте мне, они не забирают часть «прибыли» себе в карман, а берут у вас ровно столько, сколько необходимо для выполнения работы, — ответил доктор Галыгин. — И всё же, есть один скользкий момент, вопрос, ответ на который может полностью перевернуть характер ваших взаимоотношений с наномашинами.

— И что за вопрос? — спросил я с интересом.

— А какова конечная цель наномашин? — задал этот вопрос доктор Галыгин. — Фермер ведь, с точки зрения коровы, является идеальным мутуалистом: кормит, лечит, защищает от хищников, а в зимний период загоняет в тёплое стойло… но ровно до одного дня.

— Ого… — задумчиво изрёк я. — Я не думал о таком раньше.

— И это неудивительно, — ответил на это доктор Галыгин. — Вы вообще, судя по тому, при каких обстоятельствах вы оказались в этой палате, думаете очень редко.

— Вот посмотрю я на вас, если вам выпадет интерфейс, — сказал я ему.

— Упаси господь! — воскликнул Аркадий Львович. — Я предпочту наблюдать за вашими мучениями, а не участвовать в них!

— А вот и посмотрим, как пойдёт, — произнёс я и усмехнулся. — С ужасом ждите тот день, когда вас выберут наномашины — вы ступите на очень тонкий лёд, под которым вас буду ждать я…

— Надеюсь, что меня такая участь минует, — убеждённо проговорил доктор Галыгин. — Я прожил замечательную жизнь и рассчитываю, что она, в конце концов, закончится. Не хочу встречать новое тысячелетие вместе с вами.

Это тоже уже установленный в НИИ КД факт: продолжительность жизни КДшника ограничивается исключительно его осторожностью и предусмотрительностью. Наномашины исправно ремонтируют даже клетки мозга, не говоря уже об остальных, и искусственно удлиняют теломеры на хромосомах, следят за сохранением точности репликации, что позволяет организму жить вечно, пока действуют наномашины.

Мне трудно ужиться с мыслью, что у меня впереди вечность, если меня никто не угандошит, конечно, но это уже точно установлено, поэтому слова доктора о встрече нового тысячелетия — это не прикол.

— А я бы не отказался, — произнёс высокорослый и лопоухий студент.

— А вас, Иван, никто и не спрашивал, — сказал на это доктор Галыгин. — Продолжаем лекцию. Обратите внимание на данные анализа крови…

*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 5 января 2029 года*

— О-о-о, а вот и он, блин… — произнёс я, увидев нового посетителя.

Вин, умело орудуя костылями, вошёл в палату и сел на кресло.

У него отсутствует правая нога, причём как-то нехорошо отсутствует — очень похоже, что он наступил на противопехотную мину.

— Здоров, бро, — приветствовал он меня.

— Даров-даров… — ответил я ему. — Неудачная прогулка?

— Ага, бля… — покивав, подтвердил он. — Наступил на ПМНку, когда обходил подбитый Брэдли. Без ноги много не навоюешь, поэтому отправили обратно…

— Жиза, — улыбнувшись, сказал я. — Но у тебя же, вроде как, всё понятно с ранением — чего тусуешься в больничке?

— Да анализы забрали, — ответил Вин. — А ты как тут? Не скучно?

— Не, я телек смотрю, книжки читаю, — сказал я, покачав головой. — Развлекаюсь, как могу, ну и жру, как не в себя. Да и недолго мне осталось сычевать в больничке, потому что смотри, как мощна моя ручища!

Показываю ему свою правую культю, на которой наметился отросток, обещающий стать новой кистью.