Кручу головой на 360 градусов, с особым вниманием к небу, но персы, видимо, посчитали, что убивать КДшников дронами-камикадзе непродуктивно, а задачу по выносу ЗПУ-4 они уже выполнили, поэтому в небе сейчас нет ничего.

Добегаем до опорника и я сразу же включаюсь в бой: из дверного проёма выбежал персидский КДшник в противогазе, с блевотой на бронежилете, и я всадил ему в грудь и лицо длинную очередь на полмагазина.

Блевота может указывать только на одно — Ронин и Зулус использовали гранаты с «Сиренью», которая пусть и не травит людей насмерть, но вызывает очень острые ощущения, включая нестерпимую тошноту и спазмы, особенно при попадании газа на слизистые рта.

Лапша объяснила что-то Ронину, а тот посмотрел на меня и понимающе покивал.

— Эй, мне не мозги отбило, а слух! — крикнул я ему. — Не смотри на меня, как на дауна!

«Хороший мальчик получит мороженое, когда всё закончится», — жестикулировала мне глумящаяся надо мной Лапша.

Показываю ей средний палец и саркастически скалюсь.

Зулус выбежал из-за угла здания и с разбега закинул в дверной проём ещё одну гранату с «Сиренью». Вообще, это всё как-то не по-людски…

Я впервые, за всё время операции, задумался о том, чем именно мы занимаемся. А мы травим людей химическим оружием, что до зоошизы, вообще-то, было военным преступлением, и за это можно было уехать в Нюрнберг, на процесс, начатый специально ради тебя и таких, как ты.

Но сейчас химия — это новая норма, поэтому никто и слова не говорит, ведь кто осудит и, самое главное, проследит за соблюдением приговора?

Спустя минуту, в проёме показались ещё двое КДшников, но эти вышли с белым флагом, поэтому Лапша отвела их в сторону и поставила на колени, после чего надела им на руки наручники, а на головы специальные мешки, которые обмотала скотчем.

Пленные присоединились к боевикам, уже упакованным Ронином и Зулусам, встав на колени лицом к стенке какого-то сарая, а мы продолжили выжидать.

Зулусу, по-видимому, надоело, поэтому он вошёл в сарай и выкатил из него двухсотлитровую металлическую бочку. Вскрыв её, он начал лить какое-то топливо в дверной проём.

Далее, когда оно набежало в достаточном объёме, он подпалил файер и кинул его в лужу. Температуры хватило, поэтому разгорелось пламя и зачадил дым.

Противогазы никак не защищают от угарного газа, поэтому, если никто не выйдет сейчас, то не выйдет уже никогда…

Прошло минут двадцать и Ронин жестом позвал меня к себе.

«Опорник, фактически, взят», — сказал он. — «Теперь нам…»

Все вдруг засуетились, я сначала даже не понял, а затем увидел, что в небе появилось никак не меньше двух десятков дронов.

«Вот, блядь», — с выражением подумал я и вскинул штурмовую винтовку.

Это похоже на последний удар, не ради выполнения какой-то тактической задачи, а тупо, чтобы отомстить — эти дроноводы очень злопамятны…

Дроны начинают врезаться в землю, взрываясь и осыпая нас осколками, все члены штурмовой группы бегают, усложняя операторам прицеливание, а я стреляю с места, чтобы сбить хотя бы пару.

Тут я замечаю, что один дрон полетел прямо на пленных, всё так же стоящих на коленях у стенки сарая.

«Ох, какой же ты пидор…» — подумал я и побежал на перехват.

Успеваю на рывке — хватаю дрон за раму и со всей силы бросаю его в колючку. Он врезается в противотанковый ёж и взрывается.

Но операторы на этом не закончили, потому что неизвестный координатор направил на уничтожение пленных ещё одного дрона.

Я попробовал снести его из ARX-200, но патроны в магазине закончились и я прибегнул к сомнительному муву — выстрелил в сторону дрона электропроводящей нитью, в которую сразу же пустил ток.

Дрон оказался достаточно близко к нити, поэтому возникла дуга и беспилотник взорвался в воздухе, осыпав меня осколками, один из которых подействовал ослепительно, буквально — правый глаз просто отключился.

— СУКА!!! — выкрикнул я, испытывая острую боль.

Верчу головой, чтобы отследить приближение дронов, и сразу же вижу юркую хреновину с тротиловой шашкой на борту, которая полетела прямо на пленных.

Но я уже рядом, поэтому уже собираюсь схватить дрон за раму, как он взорвался.

Мир вокруг ярко вспыхнул, а затем погас.

*Неизвестное место и неизвестное время*

Пытаюсь открыть глаза и у меня не получается. Затылок пронзает острая боль, и я начинаю орать. Но вместо крика из сильно пересохшего горла раздаётся лишь хрип.

Хрип настолько тихий, что частое пиликанье какого-то устройства справа от меня звучит кратно громче. Ощущаю во рту какую-то хуйню — похоже, что это какая-то трубка.

Я услышал частый топот, а затем ощутил чьё-то прикосновение к моему лбу.

— Кажется, он очнулся… — раздался неуверенный голос Анны Робертовны.

— Не уверена, — сказала медсестра Светлана, голос которой я тоже хорошо помню.

— Константин! — твёрдым голосом обратилась ко мне Анна Робертовна. — Активируйте форсированную регенерацию!

Чего, блядь?..

Как только я вспомнил об интерфейсе, тот сразу же дал знать о себе и я увидел длинный список того, где и в какой степени я потерпел.

Список длинный, но точно ясно, что глаз у меня нет, как и рук, и лицо тоже практически отсутствует, да и грудная клетка пострадала, есть травмы лёгких, а самое прикольное — это уведомление о наличии повреждений от инъекций в жопу.

Но есть одно обстоятельство, из-за которого аппарат справа от меня запиликал ещё чаще — я на таймере.

Написано, что мне осталось жить 3 суток 17 часов и 11 минут, потому что идёт нихуёвое такое отравление продуктами распада отмерших тканей, продуктами жизнедеятельности бактерий и прочими медицинскими терминами.

«Надо срочно, СРОЧНО, БЛЯДЬ, врубать форсреген!» — пребывая в паничке, мыслил я. — «СРОЧНО! МАКСИМУМ ФОРСРЕГЕНА!»

Пролистываю список в самый низ, чтобы посмотреть на то, как дорого мне обойдётся регенерация.

«Да ты охуел⁈» — спросил я интерфейс, увидев, во сколько мне всё это встанет. — «Фашисты, блядь, когда грабили оккупированные территории, столько не вывозили!»

Но интерфейс неумолим, и требует с меня больше, чем у меня есть — 2 110 472 килокалорий.

«Так, родной, давай подумаем о приоритетах…» — начал я соображать. — «Надо устранить те повреждения, что меня убивают».

А убивают меня повреждения, в первую очередь, почек, потому что они первые перестали вывозить все эти продукты распада отмерших тканей — почему так, я не знаю, но стоит их восстановление относительно недорого — всего-то 274 817 килокалорий.

Я уже почти нажал на восстановление почек, но затем задумался о том, что это какая-то хуйня и я что-то упускаю.

«Почки разъебались не сами по себе», — осознал я. — «Их ебут продукты распада, поэтому первое, что мы должны сделать — избавиться от этого говна».

Лихорадочно листаю список и нахожу эту самую интоксикацию, которую наномашины готовы устранить за деньгу малую, за какие-то жалкие 87 836 килокалорий. Тут же активирую выборочный форсдетокс, и работа наномашин пошла — они пообещали справиться за 51 минуту.

Облегчённо выдыхаю, наблюдая за тем, как таймер начинает увеличиваться.

— Константин! — раздался слева от меня требовательный голос доктора Галыгина. — Активируйте форсированную регенерацию! Немедленно!

— Я уже ему сказала… — произнесла Анна Робертовна.

— Медсестра, не мешайте терапии! — выговорил ей Аркадий Львович. — Покиньте помещение! Итак, Константин, я изучил ваш анамнез и могу с уверенностью утверждать, что вы пребываете в сознании. Дайте мне знак.

Пытаюсь повернуть головой и у меня получается.

— Это же было не случайно? — спросила Анна Робертовна.

— Вы ещё тут⁈ — изумлённо спросил доктор Галыгин.

Повторяю манёвр и вновь поворачиваю голову.

— Да, он в сознании! — торжествующим тоном воскликнул доктор Галыгин. — Константин, активируйте форсированную регенерацию!