— Спрашивайте, Павел Анатольевич, — предложил Кардинал.

Подниматься к трибуне молодой человек не стал. Он просто обернулся к бывшему спикеру Правления и спокойно спросил:

— Вы сказали, что я увёл вас из здания при помощи силы. Так ли это?

— Да, — повторил Михаил Павлович.

Зал замер. Казалось бы, зачем обвиняемому закапывать самого себя.

И в этот миг Кардиналу показалось, что губы свидетеля едва заметно дрогнули в улыбке. Хотя всё это могло быть лишь игрой света. Однако почему-то Кардиналу стало не по себе.

Михаил Павлович стоял на трибуне и смотрел в зал. Он видел лица. Почти каждый из них когда-то улыбался ему. Некоторые жали руку и заверяли во «всемерной поддержке». Лица тех, кто сейчас смотрел на него с сочувствием. Или с презрением. Или с безразличием.

Он знал, что делает. Его слова изменят всё. Но не боялся. Потому что время для страха прошло. Бывший спикер Правления прекрасно понимал, что уже был мёртв. Не физически, но совершенно точно — политически. Кардинал позаботился об этом. Он использовал его. И теперь Михаил Павлович хотел ответить. Мужчина даже не чувствовал злости. Ведь правила игры были известные с самого начала. Но как же хотелось из чувства мифической справедливости показать всем, кто такой Дмитрий Яковлевич на самом деле.

Он вздохнул и посмотрел на Павла. Молодой человек выдержал взгляд спокойно. Без улыбки. Без злорадства. Без превосходства. Просто ждал.

И это удивительным образом придало бывшему спикеру сил.

— Да, — прозвучал, разнёсся по залу ответ Михаила Павловича.

«Вот теперь начинаем», — подбодрил сам себя Павел, окидывая родичей изучающим взглядом.

— И вы считаете, что в тот момент для вашей жизни существовала реальная угроза? — продолжил перекрёстный опрос свидетеля молодой человек.

— Да, без всяких сомнений, — ответил Михаил Павлович.

Однако в этот раз никто не кричал. Как оказалось, Павел умел не хуже своего старшего родича работать с толпой. Пусть и большая часть его знаний была чисто теоретической, но отчего-то речь сегодня давалась довольно легко.

Молодой человек вновь обернулся к свидетелю. Тот поднял взгляд в ответ. «Что, не нравится тебе?» — мысленно спросил Волконский-младший, наслаждаясь выражением лица старшего родича. Тот явно оценил, что для замученного долгим пленом узника свидетель что-то очень уж легко общается с «мучителем».

— Так скажите нам, Михаил Павлович, я ли угрожал вашей жизни?

От зала буквально повеяло удивлением. Пусть большинство и не шелохнулось внешне, но не заметить общего настроения было просто невозможно.

— Нет, — прозвучал столь же чёткий и твёрдый ответ.

Павел сделал секундную паузу, чтобы ещё раз вежливо улыбнуться Дмитрию Яковлевичу, вцепившемуся руками в трибуну.

Надо сказать, Кардинал держался отлично. Лицо его не дрогнуло. Да, он выглядел напряжённым. Но в данный момент это было вполне оправдано.

— Применял ли я силу к вам, заставляя покинуть наш общий дом? — продолжил молодой человек опрос свидетеля.

Этот вопрос Павел задал, обернувшись к залу. «А вот и остальные», — мысленно оценил он, заметив, как Кондрат проводит в зал ещё несколько «наёмников». Похоже, помощник Кардинала куда раньше сюзерена заметил, что что-то идёт не так. И тут же принял единственно верные, с его точки зрения, меры.

— Нет, — прозвучал за спиной уверенный ответ.

Тишина в зале Совета стала гробовой. И опасной. Сильные мира сего терпеть не могут, когда их пытаются надурить. Кое-кто уже стал понимать, насколько ловко сыграли на их эмоциях, и теперь испытывал злость к манипулятору. Пусть пока ещё и не все осознавали, кто именно станет целью их гнева. Павел хмыкнул негромко, оценив примерное расположение «наёмников», и вновь обернулся к свидетелю. Наверное, сейчас самое время задать главный вопрос. Он не смотрел на Кардинала, но обращался только к нему.

— Что скажете, Дмитрий Яковлевич?

Вариантов у старшего родича было немного. Молодой человек мастерски апеллировал к его собственным недавним аргументам.

— Обвиняемый вправе предоставить любые доказательства своей невиновности, — прикрылся словно щитом первым правилом трибунала Кардинал.

— Что ж, я не признаю себя обвиняемым, но правом сказать слово в свою защиту воспользуюсь непременно, — согласился Павел. — Михаил Павлович, объясните родичам, чего именно вы опасались, принимая моё предложение об эвакуации из нашего общего дома?

Бывший спикер Правления по своей должности прекрасно знал, как говорить с родичами, чтобы слова его были услышаны каждым. Он поднял тяжёлый взгляд и окинул им ряды собравшихся.

— Братья и сёстры, — традиционно начал бывший спикер свою речь. — Юный Павел Анатольевич действительно оказал мне услугу, обеспечив безопасный трансфер из нашего общего дома. Причиной тому послужила моя просьба. В связи с покушением на жизнь Светланы Анатольевны и попуткой убийства свидетелей на режимном этаже, я не мог доверять гвардии. Поэтому я воспользовался возможностями юного родича, чтобы покинуть здание.

Несколько секунд мужчина помолчал. Никто не проронил ни звука. Все ждали, чем закончится речь свидетеля.

— Да, братья и сёстры, — продолжил бывший спикер Правления. — Вы не ослышались. Один из наших родичей отдал прямой приказ убить меня.

И вновь никакого взрыва эмоций. Энергетический потенциал был исчерпан во время выступления Кардинала и Павла. Однако собравшиеся очень внимательно слушали Михаила Павловича, ловя каждое его слово.

— Прошу вас ознакомиться с попавшей к нам в руки запись, — предложил спикер.

Зал тут же наполнился тяжёлым дыханием и громкими шорохами.

— Дмитрий Яковлевич, ты никуда не пойдёшь, — разнёсся по помещению резкий мужской голос.

Павел с интересом нашёл взглядом Кондрата. Тот уже закончил с разводом бойцов по местам и теперь замер возле выхода. Без всякого движения. Позиция стратегически выгодна. Вот только реализовать её потенциал, если начнётся прямое столкновение, будет очень сложно. Да и куда бежать? В отличие от Павла, помощник Кардинала не имеет никакого шанса скрыться от Системы. Тем более, именно на момент проведения Трибунала, все службы приведены в повышенную готовность.

Несколько секунд стояла страшная, перемежаемая лишь лёгкими шорохами и тяжёлым дыханием тишина.

— Наш уважаемый Михаил Павлович не должен заговорить, — зазвучал голос, который все только что слышали с трибуны. — Просто убей его.

И вновь на собравшихся обрушилась тишина. Теперь все взгляды обратились к Кардиналу. Однако тот успел взять себя в руки и был готов к ответу.

— Вы закончили, Михаил Павлович? — холодно спросил он, прекрасно узнав эту аудиозапись.

Павел сел на место и приготовился слушать. Печально вздохнув, Дмитрий Яковлевич обвёл внимательным взглядом собравшихся.

— «Свидетели, выкладки аналитиков, красиво прикрытые лоскутами правды домыслы», — процитировал сам себя Кардинал. — Это оружие Павла Анатольевича, племянника Главы и сына его заместителя. Безнаказанность вкупе с великими ресурсами Первой Семьи дают ему возможность для любой фальсификации.

Зрители молчали. Время эмоций кончилось. Настало время фактов.

— Ложь, — короткое звонкое слово упало с тяжестью булыжника. — Не знаю, как именно Павел Анатольевич запугал нашего общего брата, но хочу напомнить, что во время похищения этот человек… — на этом моменте Кардинал указал на молодого оппонента пальцем. — Вывел из строя систему наблюдения здания, буквально исчезнув от всех работающих фиксаторов. Прошу принять факт, что технические и практические возможности моего обвинителя позволяют изготовить подделку любой степени достоверности.

В этот раз никто не шелохнулся. Однако Волконский буквально спиной чувствовал, что мнения разделились. Часть родичей довод о технических возможностях молодого человека сочли весьма достоверным.

— Вы сами видели, в каких условиях содержался Михаил Павлович в тот момент, когда мои люди… — Кардинал не удержался и обвёл взглядом наёмников. — Освободили его из заточения. Если бы я и впрямь угрожал нашему родичу, связался ли бы он со мной, чтобы попросить о помощи и спасти из плена? Подумайте об этом, братья и сёстры.