Уэнди с благодарностью принимает чай. Август плотно закрывает дверь, возвращается к столу и садится, слегка отодвинув стул и расслабленно скрестив ноги в лодыжках. Я устраиваюсь напротив него. Поза у него абсолютно непринужденная, чего никак нельзя сказать о его словах.

— У нас мало времени, — чеканит он. — Когда ты заходила в другие коттеджи, сколько примерно времени уходило на расспросы?

— Минут двадцать на каждый. — Я снимаю ремень сумки с плеча и опускаю её на стол. — Мне нужно узнать…

Он поднимает мозолистую ладонь, прерывая меня:

— Я прекрасно знаю, что тебе нужно узнать. Мне пятьдесят восемь лет, мое имя Август Огер. Я живу здесь со своим отцом, Гефестом, ему семьдесят шесть, и это именно ты поддерживаешь в нем жизнь своими таблетками из ивовой коры после его последнего сердечного приступа.

Желудок подкатывает прямиком к горлу от ужаса.

Он издает короткий щелкающий звук языком, без тени страха проговаривая вслух информацию, за которую нас обоих могли бы сварить заживо, услышь это кто-то посторонний.

— Я знаю, что ты думала, будто мы ни о чем не догадываемся, и меня вполне устраивало такое положение дел. Еще я живу со своей женой, Коко, ей сорок девять, моим братом Альфонсом, ему пятьдесят четыре, и его женой Кейт, которой пятьдесят шесть. У них есть пятнадцатилетний сын Эдвард, он сейчас на занятиях в школе. У нас с Коко две девочки: Уэнди, которая сейчас на крыльце, ей девять, и восьмилетняя Лидия. Лидия тоже в школе, но я скорее сам сигану за Стену, чем позволю её сестре вернуться к занятиям до того, как её рука полностью заживет. Ни одна тварь больше не назовет Уэнди воровкой.

Он с силой хлопает ладонью по столу. От этого резкого звука я невольно вздрагиваю.

— Коко и Альфонс сейчас на обходе, выполняют привычную работу нашего Дома. Латают протечки, замеряют давление в трубах, чистят засоры. Кейт уже несколько недель как прикомандирована к Картерам — помогает им на скорую руку проложить систему орошения для новых полей. Обычно я тоже с ними, но сегодня остался дома из-за Уэнди. Гефест, скорее всего, спит наверху. В ближайшее время никто из нас не планирует умирать, жениться или беременеть. Ты всё записала?

Я судорожно перечитываю всё, что успела лихорадочно набросать на бумаге, и покорно киваю.

И тут он произносит слова, за которые любого из нас гарантированно отправили бы на Жатву прямо сегодня:

— Вот и славно. Значит, ты входишь в ту группу, которую тайно обучают сражаться?

Глава 35

Я издаю тонкий писк.

Он кивает: «Я так и думал». Он подается вперед, барабаня пальцами по столу.

— Это дает нам минут пятнадцать, чтобы обсудить главное. Мы не теряем пахотные земли из-за какого-либо существа, известного в Долине.

Грифель моего карандаша ломается с сухим щелчком.

— Простите?

— То, что я сейчас скажу, не должно покинуть эту комнату, — произносит он, и каждое слово ложится на стол тяжелым камнем. — Если только ты не хочешь, чтобы мы оба отправились в корзине к Вратам Эдема, как только планшет зарядится.

Холодная и быстрая дрожь пробегает по моему телу. Я киваю, чувствуя, как язык во рту становится словно ватным.

Он бросает взгляд в сторону передней части дома; мышцы на его шее напрягаются, когда он прислушивается. Лишь убедившись, что кругом тихо, он продолжает еще тише, чем прежде:

— Совет заявляет, будто нас охотятся дикие звери — на полях и возле пасек прямо к востоку от Врат.

Я снова киваю. Страх распространился среди людей, густой и безмолвный, как дым, сразу после того, как эти зоны закрыли. Вслед за ним пришел голод.

— Но там нет никаких зверей.

Голос Августа падает еще ниже, и мне приходится напрячься, чтобы его разобрать.

— Ни помета, ни следов, ни одного отпечатка лап. Ни одно живое существо не рисковало заходить в заброшенную зону после последнего дождя, это точно.

У меня перехватывает дыхание, и я кусаю губу, чтобы не вскрикнуть. Я подозревала, что Совет лжет, когда увидела тело Питера, но чтобы никаких животных вообще?

— Ярек говорил…

— Я знаю, что он говорил, — ответ Августа звучит резко и грубо. Он проводит руками по волосам, тронутым сединой, и его пальцы дрожат достаточно заметно, чтобы мое сердце забилось в ритме чечетки. — Я сам ходил туда, Роуз. Я видел всё своими глазами. Там нет никаких звериных следов. Ни кролика, ни оленя, даже чертовой лисы нет.

Я представляю себе этот теперь уже заброшенный кусок пахотной земли вдоль Стены, где восемь месяцев назад погибли двое Стражей. Я содрогаюсь, и Август кивает.

— Если бы я не знал наверняка, — говорит он, — я бы решил, что животные боятся этого места так же сильно, как и мы.

Кажется, он хочет сказать больше, но вместо этого лишь морщится. Ему не следовало ходить туда с проверкой. Мы оба это знаем. Правила предельно ясны: в закрытые поля разрешено входить только Стражам.

Я открываю рот, но слова застревают, путаются.

— Что же там тогда?

На мгновение мне кажется, что он не ответит. Его взгляд блуждает мимо меня, к двери. Наконец, он произносит:

— Что-то ужасное. И Ярек хочет, чтобы так оно и оставалось. Ты же видишь, кого он отправляет на Жатву, верно? Тех, кто противится новым правилам, или тех, кто мог бы рассказать нам, что происходит на самом деле.

Ровно то, о чем твердили Мерил и остальные. Он избавляется от всех, кто стоит у него на пути.

— Твоя мать перешла Яреку дорогу, и её вместе с твоим братом убрали, как урок для всех остальных, — произносит Август тяжелым тоном.

Я выпрямляюсь:

— Вы видели? Вы видели, что случилось с моей матерью? Вы были очень близки с ней.

Его лицо омрачается:

— Нет. Она стояла здесь, а через миг её уже не было, и твой брат остался там с ножом в руках, — его лоб тяжелеет. — Но я знаю, что Ярек к этому причастен. У него свои планы, которых нам не разглядеть. Не думаю, что твоей бабушке или моему отцу позволят задержаться здесь надолго.

Масштаб происходящего подавляет меня:

— Вы должны сказать Хранителю Записей.

Август с визгом пододвигает стул:

— Я не доверяю Дэвиду. У него нет сил противостоять Яреку. И если ты кому-нибудь скажешь, что я это произнес, я поклянусь, что ты лжешь, — он смотрит мне в глаза. — К тому же, меня, скорее всего, всё равно отправят на Жатву.

Он оказал мне невероятное доверие. Большее, чем я, вероятно, заслуживаю, учитывая моё прошлое. Я киваю и щипаю себя за кожу между большим и указательным пальцем, связывая воедино то, что только что узнала, с тем, что говорил Гриффон о желании отца видеть меня в их Доме.

— Это еще не всё, — добавляет Август.

Мои глаза встречаются с его лицом.

— Я думаю, Ярек припрятывает еду и раздает излишки тем, кто ему угоден. В Домах Стражей, куда я заходил чинить водопровод, на столах явно больше всего, чем у остальных.

— Вы правы, — подтверждаю я. — Я видела это сама» э.

Мои новые друзья были абсолютно правы: Ярек опасен для всех нас. Он разрушает рай и мир, которые мы построили в Долине Ноя.

— Я говорю тебе это только из-за того, что ты сделала для Уэнди и Гефеста, — отрывисто произносит Август. — И потому что доверял твоей матери. Она была доброй и честной женщиной. Тебе следует знать, во что ты ввязываешься, и у меня есть совет на этот случай.

Он подается вперед, надавливая на стол указательным пальцем.

— Когда у тебя больше ничего не остается, ищи в себе гнев. Это отличный спутник, по крайней мере, на короткое время. Ему не нужно ни есть, ни спать, ни ходить в туалет, — он резко откидывается на спинку стула, поднимая руки. — Вот и всё, долг уплачен».

— Пусть Стена всегда защищает тебя, — произношу я. Наше самое искреннее выражение благодарности еще никогда не казалось таким уместным.

Что-то в его лице смягчается, трещина в камне.

— Пожалуйста, будь осторожна, Роуз. Этому Совету не нравятся вопросы. А ответы им нравятся еще меньше. И прошу тебя, не ходи в закрытую часть Стены. Какова бы ни была правда, есть причина, по которой звери избегают этого места.