В избе разобрали лавку на дрова. У порога валялся разбитый горшок, под столом лежала старая портянка. Забрали все, что можно было унести, вплоть до дверной скобы. Я вышел во двор. Возвращаться хозяевам придется к пустым стенам.

Михайло поднял из грязи седло, перевернул, посмотрел на треснувшую ленчику и бросил обратно.

— Павел обрадуется, — заметил он. — Весь путь свое ругал.

— С таким только коню спину сбивать. Пусть пока на старом ездит.

За сараем Игнат нашел следы обоза. На подъеме одна подвода встала поперек, остальные пытались объехать ее по обочине. Там же лежал оборванный гуж.

Я присел возле дороги. По бокам глубокой колеи землю истоптали люди; чуть дальше остались следы поставленных на землю оглобель.

— Лошадь перепрягали, — сказал я. — Или совсем встала, или упряжь порвалась. Далеко такой обоз не уйдет.

— Погляжу, — отозвался Игнат. — Одного с собой возьму.

Михайлу я отправил к голове. Остальных оставил возле леса, запретив лазить по двору. До возвращения Игната можно было лишь ждать, и это раздражало. Хотелось самому пойти следом, проверить, убедиться. Я удержался: если стану везде бегать за своими людьми, кто будет ждать донесения здесь?

Игнат вернулся, вытирая мокрое лицо рукавом.

— Семь возов. Охраны человек двадцать, двое верхами. Мужиков наших гонят. Один к лесу свернул, его обратно древком загнали.

Он показал, куда уходила дорога.

— За поворотом поднимается, потом к ручью. Там тесно. Дальше большая дорога, по ней их люди идут.

— А через лес к ручью можно?

— Можно, только пешими. Вырубку обойти придется.

Подошедший с головой проводник подтвердил, что короткий путь существует. Ручей пересекать не требовалось: дорога шла вдоль него, прижимаясь к склону.

Григорий Никитич слушал, придерживая коня за повод.

— От лагеря тоже ушли, — сказал голова. — Воевода велел отставших брать, да далеко за ними не гнаться.

Он расспросил Игната об охране, после повернулся ко мне.

— Если сзади ударим, передние возы уйдут. Зайдешь к ручью, перекроешь им дорогу. Поставишь людей — пришли Павла. Как вернется, я начну.

— У развилки у них караул, — вмешался проводник. — Вчера троих конных видел.

Голова позвал одного из своих и приказал обойти развилку лесом, посмотреть, сколько там людей. При появлении большого отряда следовало сразу предупредить нас.

Мне он определил путь отхода — обратно через вырубку, к оставленному двору.

— Коней здесь держать буду. Попрут всей силой, уходи ко мне. Мне обоз нужен, а лишние могилы копать некому.

Я показал Игнату и Михайле, куда возвращаться. Потом велел спешиться и передать лошадей двум коноводам головы. Прежде чем уйти, еще раз проверил, все ли поняли поручение. Кондрат спросил, где держать стрелков; Павел уточнил, кого искать возле двора.

Проводник вывел нас к поваленной ели над дорогой. Мы легли среди ветвей. Внизу скрипели колеса; первая телега едва двигалась в гору. Возле нее шагал мужик с повязкой на щеке, рядом ехал солдат, положив длинное ружье поперек колен.

До тесного прохода оставалось шагов семьдесят. Там Игнат собирался поставить четверых, остальные должны были держать склон. Я посмотрел назад: последний наш человек только выбирался из кустов.

В эту минуту из-за передней телеги выехали два всадника. Они обогнали мужика и направились к ручью.

Ждать, пока пройдут, означало оставить их у себя за спиной. Если они остановятся возле прохода, занимать его придется на виду у всего обоза.

Я потянул Игната за рукав.

— Возьми троих, спускайся дальше. Всадников задержим здесь. Павла к голове сейчас пошлю.

Игнат посмотрел на дорогу и сразу стал отбирать людей.

Павлу я велел передать, что передняя охрана вышла вперед и мы вынуждены начать раньше. Проводник увел его обратно через вырубку. Я проводил их взглядом, достал саблю и поднял руку, останавливая оставшихся возле меня людей, пока всадники подходили ближе.

Передний всадник дремал в седле, второй разглядывал вырубку. Я подождал, пока между ними окажется поваленная ель, затем вышел из-за ветвей.

— Стой! Бросай оружие!

Передний вскинул голову. За его спиной второй всадник сразу развернулся к обозу.

Тот, что остался, пытался проскочить справа. Михайло шагнул ему наперерез с рогатиной, конь отшатнулся и уперся задними ногами в откос. Всадник потянулся к сабле. Я ухватил повод у щеки лошади, Савелий навалился на колено седока, Михайло схватил его за пояс. Мы стащили человека прежде, чем он освободил оружие.

Я отпустил лошадь и отскочил в сторону. Под сапогами у нее лежал пленный, выгибавшийся всем телом; еще немного, и она затоптала бы его. Служилый, оставшийся позади нас, поймал коня и отвел к деревьям.

— Там привяжи, — велел я. — И этого забери. Смотри за ним, пока сменят.

Связанного пленного увели в лес. У меня возле дороги остались шестеро, считая меня самого.

Из-за передней телеги выскочили солдаты с ружьями. Всадник, ушедший от нас, показывал на склон. Я отвел своих за деревья и увидел, что Игнат с людьми успел спуститься к ручью. Теперь подводам было куда двигаться лишь назад.

Савелий продолжал пятиться, хотя достиг назначенного места. Михайло встал возле него.

— Отсюда стреляй. За сосну дальше не уходи, справа пусто останется.

Савелий остановился и опустил конец пищали на обломанный сук. Я показал Кондрату солдата возле головной телеги. Тот припал щекой к прикладу, тщательно выцеливая.

Выстрелили по нам раньше. Пуля ударила в дерево над моей головой, посыпалась кора. Кондрат вздрогнул, все-таки удержал пищаль и нажал на спуск. Солдат возле телеги спрятался за грузом.

Я прислушивался, ожидая шума за обозом. Павлу нужно добежать, голове — вывести людей. Расстояние казалось небольшим, пока нам самим идти этим путем. Теперь ждать было мучительно.

Начальник в светлом колете послал к нам пятерых: двух копейщиков и троих с клинками. Сам побежал к задним подводам.

— Кондрат, заряжай за елью, — сказал я. — Савелий, подпусти ближе.

Из укрытия пришлось выйти: под низкими ветвями длинным оружием было тесно. Михайло стал слева от меня, второй служилый — справа. Савелий оставался чуть выше, за сосной.

Он выстрелил, когда неприятельские копейщики вышли на обочину. Один согнулся и осел, второй остановился возле него. Человек с мечом обогнул их и бросился к Кондрату. Тот еще возился с зарядом и выставил пищаль поперек, пытаясь оттолкнуть нападавшего.

Я успел увидеть удар по его левой кисти. Кондрат выпустил оружие и прижал руку к груди. Противник снова замахнулся, и я принял клинок на саблю, сразу подавшись вперед. Медлить здесь было нельзя: стоило отступить, он достал бы Кондрата раньше меня.

Следующий удар я отвел в сторону и сам ударил острием над воротом колета. Человек захрипел, осел мне на плечо. Я оттолкнул его, освобождая руку, и оглянулся на Михайлу.

Тот держал рогатиной второго нападавшего. Солдат отступил, рубанул снизу и задел Михайлу по ноге, после побежал к телеге. Михайло сделал шаг за ним, прихрамывая.

— Останься здесь! — крикнул я. — Кондрат, за дерево!

Раненый топтался на месте, глядя на окровавленную ладонь. Я сам отвел его за ель. Он пошел послушно, затем вцепился здоровой рукой мне в рукав.

— Сухой, пальцы-то целы? Погляди, ради Христа.

Пальцы были целы. Я вложил ему в ладонь сложенный холст и прижал второй рукой.

— Держи крепко. Савелий тебя к коням отведет. Дойдешь?

Он согласился и позволил Савелию взять себя под локоть.

Мне хотелось перевязать руку самому. Я знал, как это сделать, мог хотя бы этим облегчить ему боль. Вместо этого отдал Савелию еще полосу полотна и вернулся к дороге, где Михайло ждал с двумя оставшимися служилыми.

Со стороны задних подвод наконец раздались выстрелы. Несколько солдат побежали туда. Человек в светлом колете кричал, махал рукой, пытаясь вернуть их к середине обоза.

Возле первой телеги двое стаскивали небольшой сундук. Они потащили его к лесу, третий схватил мешок. Мужик с повязкой на щеке сидел у колеса, спрятав голову между плечами.