Первым заговорил Шмыг. Он взял кусок с разделочной доски, помял и поддел ножом волокно.

— Это к смене не поспеет. — Шмыг сглотнул, но договорил. — Жила на жиле. Пока такое размягчится, клубни в кашу разойдутся.

— Так дольше варим, пока не размягчится, — сказал Дрыг.

— А клубни куда? Они дольше не умеют.

— Жару подниму, — предложил Бурк. — Мясо скорее дойдёт.

— На сильном жаре оно снаружи разлезется, внутри ремнём останется, — возразил Дрыг и осёкся. Помолчав, он кивнул сам себе. — Ладно, режу мельче. Совсем мелко, мельче не бывает.

— Тогда я его ставлю первым, — Бурк засопел, прикидывая, — и держу на тихом. Долго держу. А ты, Шмыг, клубни попридержи.

— Заложу, когда мясо начнёт поддаваться. — Шмыг кивнул сам себе. — Проверять буду ножом.

Разошлись по местам без команды. Дрыг искрошил жёсткие куски вдвое мельче обычного, почти в крошево. Вид неказистый, зато успеет приготовиться. Смене нужен завтрак к сроку, а не красивые крупные куски.

У косяка я простоял до самой раздачи. Пальцы дважды просились вмешаться: сперва Бурк замешкался с крышкой, потом Шмыг потянулся к клубням раньше срока. Оба раза помощники справились раньше меня. Бурк сам снял крышку, Шмыг ткнул ножом в мясо, поморщился и отставил корзину с клубнями.

Перед раздачей я снял пробу. Рагу вышло проще моего, без обжарки до корочки и слоёв вкуса. Зато мясо легко жевалось, клубни держали форму, соли было сколько надо. Порций хватало на всю смену с добавкой.

Молодцы. Вслух я сказал другое.

— Раздавайте.

Рабочие выхлебали котёл до дна, как всегда. Знакомый детина со шрамом, который неделю назад первым рискнул попробовать наше рагу, зачерпнул, прожевал и кивнул Шмыгу как своему. Кто-то спросил Шмыга, чего это повар сегодня подпирает косяк. Не поднимая глаз от черпака, тот ответил: «Завтрак сегодня наш». Сказал тихо, но я услышал. Рабочий тоже услышал, пожал плечами и протянул миску за добавкой.

Шарг явился к концу раздачи, зачерпнул прямо из котла пробным ковшом и долго перемалывал, ворочая всей челюстью.

— Твоё? — спросил он меня.

— Их. Я к котлу не подходил. От выдачи до раздачи всё сами, вон, смена подтвердит.

Шарг посмотрел на помощников. Дрыг выпрямился во весь свой рост, Бурк спрятал лапы за спину, Шмыг попытался стать тоньше черпака.

— Хм. — Управляющий облизнул ковш. — Выходит, и без тебя не отрава. Гляди-ка. А чего тогда я тебе плачу, повар?

— Об этом и хочу поговорить. Завтра, после обеда начальника шахты. Есть дело, на котором двор может заработать.

— Опять пластинки клянчить будешь. — Шарг прищурил жёлтый глаз. — Я тебя, Рамзи, уже успел выучить. Как открываешь рот про дела, у меня в кошельке дыра появляется.

— В прошлый раз после моего рта у тебя появился месяц отборных туш.

Шарг хмыкнул, прикидывая. Спорить тут было трудно даже ему.

— Ладно, — буркнул он. — Завтра так завтра. Но учти, сперва скажешь, сколько я заработаю, а потом всё остальное.

После этих слов он утопал по своим делам. Я вернулся к помощникам: те старательно делали вид, будто ничего не слышали.

— Слышали же всё, — сказал я. — Завтрак ваш, и завтра тоже ваш. Я рядом, если что-то пойдёт совсем не так. Но не пойдёт.

На восьмой день помощники сами кормили смену, а я готовил второй еженедельный обед.

Из отборной туши мне досталась грудина с рёбрами. Я обжарил её до тёмной корочки и уложил в глиняный горшок на подушку из кореньев, купленных у дороги. Залив грудину крепким отваром, я запечатал крышку тестом и оставил горшок на тихом жаре. Мясо томилось, пока кость не стала выходить без усилия, а коренья отдавали отвару всё, что копили в земле.

Сняв крышку, я слил сок и уварил до блеска, после чего вернул к мясу и снова запечатал горшок тестом. К горшку пошли тонкие лепёшки с зеленью и сладкие клубни под солёной карамельной коркой, которые в прошлый раз заставили гостя замереть с ложкой.

Горшок я вскрыл при госте. Тесто хрустнуло, пар поднялся столбом. Жилистый Красный с костяными пластинами вместо левого уха повёл ноздрями, как гончая на след.

Ел гость молча, подчистую: обсосал кость, лепёшкой подобрал сок со дна, под конец сгрыз карамельную корку до последнего осколка. Потом отодвинул посуду и посмотрел мимо Шарга, прямо на меня.

— Повар, через неделю что подашь?

— Смотря что придёт с рудой. Есть пожелания?

— Клубни эти повтори. — Коготь стукнул по пустой плошке. — И корку на них сделай толще. В прошлый раз тонкая была, в этот тоже.

— Толще будет горько. Могу сделать вторую корку отдельно, на черепке.

— Делай. — Он помолчал и добавил: — Слышал, повар Шарга и в Доме Фантазии первый. Везучий у тебя двор, Шарг. Не по уму везучий.

Шарг набрал воздуха для ответа, но гость уже поднялся. По пути к воротам он бросил, что подтверждает уговор по тушам. Управляющий двинулся провожать, морщась на каждом шагу. Под конец обеда гость вспомнил о хозяине только затем, чтобы назвать его везучим дураком.

Я отметил другое. Гость заказывал следующую подачу мне, со мной же спорил о корке, на Шарга даже не оглянулся. Знакомство стало личным, хотя до разработок отсюда далеко. О металле пока рано заикаться; для этого разговора понадобится время. Теперь у меня был повод заговорить с ним без посредничества Шарга.

Шарг вернулся от ворот, плюхнулся на лавку под навесом и уставился на меня.

— Ну, говори своё дело. Сколько я заработаю?

Я сел напротив и выложил на стол одну пластинку.

— Первый же обед принёс двору месяц отборных туш. Один гость за одним столом. Теперь смотри: таких гостей в городе много, и каждый готов платить за подобный вечер. Ты же накрываешь раз в неделю, да и место для приёма у тебя одно. Я предлагаю открыть заведение для гостей: отдельный зал, где каждый вечер подают мои ужины за плату.

Про себя я уже звал его рестораном, но Шаргу это слово пока говорить было рано.

— Заведение, — недоверчиво повторил Шарг. — Это вроде ям? С жаровней и пойлом, что ли?

— Вроде Дома Фантазии, только про еду. Вечером гостя сажают за стол и подают три блюда. Довольный, он платит, уходит, а на следующий день приводит приятеля.

— И как такое зовётся? — подозрительно спросил Шарг.

— Там, откуда я родом, это называли рестораном.

— Ресто… — Шарг запнулся на середине и махнул лапой. — Тьфу, язык сломаешь. Заведение, и всё тут.

Пусть зовёт как хочет; спорить о названии я не стал, лишь бы он вложился в дело.

— И кто за всё это платит сперва? — Шарг подался вперёд. — Помещение купи, посуду справь, и продукты тоже с моего двора пойдут. А барыш твой вилами по воде писан. Знаешь, что у меня с такими затеями делают? Телега с отходами каждое утро со двора уходит, вот туда их и грузят.

Она как раз скрипела у ворот. Шарг ткнул в телегу когтем для наглядности.

— Поэтому начнём с малого. У третьего подъёмника возле рынка я присмотрел помещение с закутком под кухню. Хозяин с похода не вернулся; место продаётся, старшина кольца оформит. Меню короткое, три подачи из продуктов, которые двор и так берёт. Посуду возьмём простую, а расширяться будем из заработанного, ни пластинкой раньше.

Шарг вытянул у меня из-под руки прутик, которым я собирался чертить, и принялся вычёркивать в воздухе сам.

— Вторая жаровня не нужна, — рыкнул он. — Хватит тебе одной.

— Обойдусь и одной.

— Посуду возьмёшь с двора, битую тогда спишем.

— Битую гостям не поставлю. Возьму простую целую, без росписи.

Шарг посопел, прикинул убыток от десятка простых мисок и махнул на посуду лапой.