— С каким условием?

— Убери образы совсем и перестань угадывать, кем мне надо тебя видеть. Говори сама, от себя. Ролей на сегодня хватит.

— Разговор, значит, — медленно произнесла она. — Гости платят за ночь со мной, а этот хочет поговорить. Ты первый такой на моей памяти. И хозяйке подтвердишь, что доволен?

— Подтвержу, слово даю.

— Слово гостя. — Лира хмыкнула, и впервые в этом звуке проскользнуло что-то живое, а не отработанное на сотне вечеров. — Ну, попробуем.

Она отошла к столику, налила себе из кувшина и выпила залпом, безо всякой томности. Первое за вечер движение, которое Лира сделала для себя.

Воздух дрогнул в последний раз, и морок стёк с неё. Передо мной стояла худощавая женщина с пепельно-сиреневой кожей и короткими гладкими рогами. Невысокая, узкая в кости. Плечи и верх спины, открытые рабочим нарядом, пересекали старые шрамы. У левой лопатки под кожей проступала неровность, оставшаяся после старой травмы. Держалась она прямо, избегая резких поворотов.

— Ну вот, — сказала Лира уже без напускной томности. — Такая я настоящая. Гостям такое не показывают: скука и никакой фантазии.

— Мне годится. — Я кивнул на ложе. — Садись. Разговор долгий.

— Годится, правда? — Она хмыкнула. — Обычно гости сразу требуют вернуть красавицу.

— Красавица за весь вечер ни разу не заговорила от себя. С тобой интереснее.

Лира осторожно села на край ложа, опираясь обеими руками. Между нами осталось полкомнаты.

— Откуда эти следы? — Я кивнул на её плечо.

— От работы. — Лира повела плечом, тут же поморщившись. — Гости разные ходят. Иным надо доказать свою силу, а удобнее всего делать это на нас. С гостя за наши травмы здесь не спрашивают, значит, сдерживаться незачем. — Она усмехнулась. — Верхние насечки на столбе видел? Громче всего здесь кричат не от радости.

— Того гостя хотя бы наказали?

— Гостя? — Лира посмотрела на меня с таким выражением, словно я спросил, наказывают ли здесь дождь. — Он поставил отметку вечера, и ему за это налили.

Перед глазами встала светящаяся насечка рядом с довольной мордой Шарга. Сколько верхних отметок выбито по чужим спинам? Соревнование гостей разом потеряло всё веселье. Спрашивать, как Шарг добился своего рекорда, уже не хотелось.

— Почему же ты остаёшься?

— А куда суккубу деваться? — Она глянула на меня почти с жалостью. — Ты про наш род хоть что-нибудь знаешь? Вижу, что нет. Мы едим мясо, однако сытость нам даёт другое. Нужен контакт, гость, прикосновение к человеку или демону в миг, когда чувства бьют через край. Страх, злость, восторг, отчаяние — что угодно, лишь бы всплеск. Постель для этого не обязательна, если тебе интересно. Просто Дом каждый вечер даёт поток гостей. Где ещё столько взять?

— А без Дома, в одиночку?

— Суккуб в одиночестве голодает. — Она сказала это буднично, глядя мимо меня. — Издали не насытишься, поэтому пришлось бы самой лезть в чужую драку или искать убитых горем, лишь бы кого-нибудь коснуться. Долго так не протянешь.

Слово «человек» она обронила спокойно, между делом. Расспрашивать я не стал: пришлому из дальних долин положено пропускать такое мимо ушей.

Значит, сытость им приносит сильный всплеск. Боль и постель для этого не обязательны. Просто причинять боль здесь привычнее. Разгадка наказания тоже нашлась. Месяц без гостей означает для суккуба голод.

Пока Лира говорила, я наблюдал за тем, как она сидит. Прежде чем повернуться, она ненадолго замирала, словно примеряясь к движению. Похоже, берегла спину.

— Давно у тебя такая спина? — спросил я.

— Какая именно?

— Ты садишься так, словно у тебя кол вдоль хребта. И лопатка вон бугрится. Видно же.

— А, ты про это. — Она дёрнула углом рта. — Уже года три. Один гость доказал, какой он сильный. Срослось как срослось, потому что лекарь Дома занимается теми, кто работать не может. А я могу.

В голосе не было ни жалобы, ни просьбы. Для Лиры это оставалось обычным порядком вещей.

— Тогда у меня есть предложение. — Поднявшись, я подошёл к жаровне с камнями. — Сразу честно скажу, я не лекарь и то, что срослось криво, не исправлю. Могу попробовать расслабить напряжённые мышцы, чтобы стало легче двигаться. Хочешь?

Она сощурилась и чуть отодвинулась, заново оглядывая меня. Впервые за вечер на лице проступило откровенное недоверие без профессиональной гладкости.

— Руками? Ты ведь сам запретил руки.

— Я попросил тебя не трогать меня. Сперва прогрею твою спину камнями через сложенное полотно поверх одежды, затем осторожно пройдусь костяным валиком. Станет больно — сразу говори, я остановлюсь. Продолжать или нет, каждый раз решаешь ты.

— Странный ты, Рамзи. — Она произнесла имя медленно, врастяжку. — Все хотят трогать, а этот наоборот. — Лира помолчала, глядя на камни. — Ладно. Только учти, спину мне уже лечили. Один умник давил так, что потом неделю лежала.

— Поэтому я давить не стану.

— Все вы так говорите… — проворчала она без прежней опаски.

Этот приём я вынес из прошлой жизни. После четырнадцатичасовых смен спина отваливалась у всей кухни. Спортивный массажист, работавший с моими поварами, показал, как осторожно разминать напряжённые мышцы по обе стороны позвоночника, не давя на сам хребет и обходя свежие травмы. На себе я проверял это сотни раз.

— Свежие раны есть? Ноги не немеют и слабее не стали?

— Нет, ничего такого. — Она фыркнула. — Я целая, гость, насколько здесь можно оставаться целой.

Лира легла лицом вниз. Я сложил полотно вчетверо и укрыл её спину поверх одежды. Камни с края жаровни по очереди проверил на своём запястье. Они были тёплыми и кожу не жгли. Я разложил их по обе стороны позвоночника, отступив на два пальца, а травмированное место у лопатки обошёл. Лира лежала без движения. Только подчёркнуто мерное дыхание выдавало ожидание подвоха.

— Тебе тепло? Камни не жгут?

— Тепло, — с недоверием отозвалась она. — И это вся помощь?

— Пока лишь начало. Пусть спина прогреется, дальше возьму валик.

— Костяной валик? — Она хмыкнула в ложе. — Им же гостей по плечам охаживают для настроения.

— Сегодня у него другая служба.

Пока камни грели спину, я расспрашивал про Дом. Сначала Лира отвечала нехотя, по слову, но затем разговорилась. Хозяйка держит Дом дольше, чем сама Лира здесь работает. Суккубов в городе мало, почти все устроены при таких заведениях. Наверх, к сильным родам, их не пускают, а вниз, к баракам, им самим незачем.

— А ты как попала в Дом? — спросил я между делом.

— Не твоё дело, гость.

— Справедливо. — Я по очереди тронул камни. — Не горячо?

— В самый раз.

Остывший камень отправился обратно на край жаровни, его место занял тёплый. Минуты шли, тепло делало своё. Плечи под полотном опустились на палец, дыхание удлинилось. Тело поверило теплу быстрее, чем голова поверила гостю.

Я убрал камни обратно на край жаровни, взял костяной валик и медленно, почти без нажима повёл через полотно вдоль длинных мышц спины. На третьем проходе у самой лопатки Лира зашипела и дёрнулась.

Валик я убрал сразу.

— Больно?

— Терпимо, — процедила она в ложе.

— «Терпимо» не годится. Терпеть здесь нечего и незачем. — Я отвёл валик ниже, на ладонь от больного места. — Продолжаем? Могу вовсе обойти лопатку.

Лира ответила не сразу, не поднимая головы.

— Продолжай. Только вернись туда, где ты вёл раньше, у поясницы… — Она помолчала, прислушиваясь к себе. — Там отпустило. Три года тянуло, а сейчас прошло.

Вернувшись к пояснице, я повёл валик длинными проходами от крестца вверх. Лира дышала всё ровнее и медленнее. Сперва я работал по краю зажатого места, потом кругами приближался к середине. Узел поддавался с трудом. Я не торопился и следил за её реакцией. Постепенно Лира перестала напрягаться под валиком. Когда узел наконец распустился, Лира охнула на всю комнату, в полный голос и без малейшего стеснения.

— О-ох… Вот так, ещё раз сделай так же!