— Полки никуда не денутся, сперва поешьте. Сегодня миской в вас уже не бросят.

Они переглянулись и сели за собственные миски. Первую минуту все трое ели вполоборота к залу, по въевшейся привычке держа раздачу в поле зрения. Потом Дрыг расслабил плечи, Бурк потянулся за добавкой, только Шмыг ещё поглядывал на двери. Спокойный завтрак на этой кухне тоже оказался наукой, причём забытой.

Вскоре появился Шарг. Управляющий прошёл вдоль столов, оглядел гору пустых мисок и моих помощников, которые уже вернулись к работе и живо двигались по кухне без затрещин. Жёлтые глаза остановились на мне.

— Вырезку жарить ты умеешь, это я вчера понял. — Коготь указал на котёл. — Теперь, выходит, и двор накормить способен. Хорошо, тогда слушай. Сегодня у меня обедает начальник шахты. Гость нужный, разговор важный. Накормишь так, чтобы он забыл, где сидит. Испортишь обед, сам знаешь, телега с отходами ездит каждый день.

У Шарга на любой случай одна телега. Если обед удастся, может, наконец найдёт для меня что-нибудь получше.

— Накормлю, — сказал я. — Теперь обсудим продукты.

Гостя я накормлю сам. Если обед удастся, Шаргу труднее будет уверять меня, что койки в бараке вполне достаточно. О жаловании тоже поговорим, пока он помнит, за что меня нанял.

Подробности я вытянул во дворе, пока Шарг проверял привоз. Начальник шахты ведал мясом из глубины, которое приходило с рудой, а управляющий хотел выбить выгодные поставки и размягчить гостя едой. Про металл я молчал. Нанятому вчера повару дела разработок знать не положено, а начнёшь расспрашивать — об этом донесут кому не надо.

— Продукты бери из выдачи, — закончил Шарг. — Той, что кухне положена.

— Из выдачи выйдет сытно. Но ты хотел удивить гостя, а не дать ему ещё одну миску рагу. Открой кладовую.

— Кладовая! — Шарг развернулся всем корпусом. — Ты второй день во дворе, а уже туда метишь. Знаю я вашего брата. Пусти повара к припасам, и к вечеру останутся голые полки.

— Полки меня не интересуют, нужны три блюда на двоих. — Я стал загибать пальцы. — Возьму кусок мяса получше, горшок наваристого бульона и муку с жиром. Ещё сироп, коренья да пару сладких клубней. Каждый продукт назову при тебе. Отборные куски обойдутся дешевле, чем сорванный разговор о поставках на месяцы вперёд.

Шарг сощурился. Довод про поставки попал куда надо: ноздри перестали раздуваться.

— Ладно. Но выбирать пойдёшь при мне. Сам в кладовой распоряжаться не будешь.

В кладовой было прохладно, темно и, в отличие от кухни, прибрано. Ну конечно. Припасы Шарг берёг лучше, чем желудки работников. Я выбрал муку тонкого помола, горшок белого жира и глиняную бутыль с тягучим сиропом. Каплю растёр в пальцах, лизнул. Сладкий, с дымком, годится. Взял связку кореньев, два сладких клубня размером с кулак, кусок мяса с тонкой жировой прослойкой и горшок студенистого бульона.

Шарг сопел за плечом над каждым отложенным продуктом.

— Два клубня? Для гостя одного хватило бы.

— Подача на двоих. Ты ведь тоже за столом сидишь, или гость будет есть в одиночестве?

Управляющий сглотнул возражение. Больше согласованного я не взял ни щепоти и спорить по второму кругу тоже не стал. Пусть уходит в уверенности, что отстоял кладовую от разорения. Главное, всё нужное теперь лежало на моём чистом столе.

— Чтобы к полудню всё было готово, — бросил Шарг от двери.

Времени хватало, если не стоять столбом.

Обед я готовил сам, оставив помощникам подсобную работу. Дрыг носил продукты, Бурк поддерживал жар, Шмыг убирал использованную посуду. Они трудились молча, следя за моими руками. Сам когда-то так же торчал за спиной шефа, пока меня не гнали полотенцем.

Меню сложилось ещё в кладовой: прозрачный бульон с печёными кореньями, следом закрытый мясной пирог. На сладкое пойдёт клубень с сиропом под солёной карамельной корочкой.

Первым я замесил тесто из муки с водой, жиром и солью. Местная мука оказалась сероватой, зато смолол её кто-то на совесть. В пальцах она шуршала без единой крупки. Подливая воду по ложке, я следил, как масса собирается вокруг рук, затем вымесил её до гладкости, скатал в шар и накрыл миской. Пусть отлежится: тогда раскатается без разрывов.

— А зачем ему лежать? — не выдержал Шмыг. — Оно же готово.

— Ты после тяжёлой работы сразу дальше бежишь или переводишь дух? Вот и тесто так же. Помнёшь, дай отдохнуть, тогда оно тебя послушается.

Шмыг покосился на миску с тестом и с того момента обходил её по дуге, стараясь не греметь рядом посудой. Впервые за эти дни я готовил в удовольствие, ненадолго отвлёкшись и от торга, и от забот о маске. Было только тесто, которое отвечало ладоням так же, как в любом из миров.

Мясо я порезал ломтями в половину пальца и обжаривал малыми порциями, как утром показывал Дрыгу. Укладывал куски с просветами, поворачивал, едва схватывалась корочка. Дрыг подошёл поближе: утром он делал то же самое, только медленнее. К запаху жареного мяса примешался дух кореньев, доходивших в углях с краю очага. Шмыг у дальнего стола застыл с грязной плошкой и очнулся, лишь когда Бурк пихнул его локтем.

Обжаренное мясо я соединил с мягкими кореньями, залил бульоном, протушил и снял пробу. Вкус собрался, однако жидкости осталось слишком много. Такая начинка растечётся по дну и размочит нижний пласт теста в кисель. Пирог с мокрым дном уже просит у гостя прощения.

Часть мясного сока я слил в малую посудину и поставил увариваться над сильным жаром. Сок мерно пыхтел, густел и темнел, а я проверял его ложкой. Когда проведённая по обратной стороне ложки дорожка перестала затекать, я снял посудину с огня и вернул густой сок к мясу.

— Смотрите внимательно. — Помощники сдвинулись ближе, пока я поворачивал ложку с начинкой к свету. — Жидкий сок растёкся бы лужей. Теперь он обволакивает каждый кусок и остаётся на месте. Начинка сохранит сочность, тесто выйдет сухим и хрустким.

— А почему просто не отлить лишнее куда-нибудь и выбросить? — спросил Дрыг.

— Выбросишь сок — потеряешь вкус. Уваришь — он останется в пироге. Видишь, как теперь держится на ложке?

Начинку я отставил остывать.

— А чего ждать? Закрыли бы сразу. — Дрыг уже усвоил, что за вопросы на этой кухне не бьют.

— Горячая начинка распарит тесто изнутри и раньше времени растопит жир. Пусть остынет, тогда низ пропечётся равномерно.

Тем временем я раскатал два пласта. Нижний уложил в смазанную жиром жаропрочную посудину с высоким бортом, наполнил остывшей начинкой и накрыл вторым пластом. Края защипнул косой, посередине верха прорезал отверстие для пара.

С углями обошёлся по вчерашней науке, поскольку местный жар был лют и коварен, а жир вспыхивал от трёх капель. Угли под посудиной я разровнял тонким слоем, без единой горки, затем накрыл её тяжёлой каменной крышкой. Уже на крышку уложил несколько углей вдали от открытого пламени, чтобы жар охватил пирог со всех сторон. Кусаться на этой кухне есть кому и без него.

Пока пирог доходил, я занялся остальным. Бульон прогрел, не доводя до кипения, снял с поверхности жир и процедил через чистую ткань. Он получился янтарным и прозрачным: сквозь него было видно дно. Печёные коренья порезал и разложил по глиняным плошкам. Запечённые в углях сладкие клубни освободил от кожуры, уложил в малую жаропрочную посудину, промазал сиропом. Пара углей на крышке дала верхний жар. Сироп схватился блестящей коркой, которую перед подачей я присыпал крупной солью. На сладком она будит вкус лучше любых уговоров.

Пирог я проверил ближе к концу выпечки. Приподнял крышку: тесто покрылось румяной коркой без подпалин, у края выступили прозрачные капли жира, из отверстия толкался мясной пар. Шмыг за моим плечом издал звук между вздохом и стоном.

— Готов? — шёпотом спросил Бурк.

— Готов, только резать рано: пусть постоит. — Вчерашний урок с вырезкой годился и здесь. — Поспешишь, сок хлынет на блюдо, отправив насмарку всю работу с увариванием.

Помощники прибрали рабочий стол, а я оглядел подачу. Бульон был прозрачным, корка пирога подрумянилась, на клубнях уже схватилась карамель. Такой стол подать не стыдно.