Работа пошла живее. Столы посветлели, котёл наконец запах мокрым камнем вместо старого жира, у продуктов появились закрытые корзины. Войдя во вкус, трое двинулись дальше: Дрыг уже примеривался к стене, а Бурк тянул скребок к полкам под потолком.

До смены оставалось полтора часа, а рагу ещё предстояло протушить. Возьмёмся сейчас за стены и верхние полки — к началу смены котёл останется пустым. Чистота кухни тогда будет интересовать Шарга меньше всего.

— Стойте, — окликнул я. — Стены с дальними полками домоете после раздачи. Сейчас разжигайте очаг и мойте руки. Все трое.

— Так велено же было мыть… — начал Дрыг.

— Я велел приготовить завтрак к смене. Стены подождут, голодные рабочие нет. Займитесь огнём.

Кухня, врать нечего, пока не блестела. Зато столы с посудой годились для работы, ножи тоже, а из котла больше не пахло чужими ошибками. Для первого утра достаточно.

На чистом столе разложили продукты. Таз мяса поставили рядом с корзиной клубней, вязанкой кореньев и горшком топлёного жира. Добавились серая соль да горсть сухой травы, которую я вчера приметил у жаровни. Обычная выдача двора. Здесь из неё годами варили то, чем швырялись.

— Готовим рагу, — сказал я. — Дрыг режет мясо кусками толщиной в два пальца. Бурк следит за котлом и держит жар, Шмыг чистит клубни с кореньями. Каждый делает своё, я подсказываю.

Если я сам сварю рагу, завтра они опять свалят всё в воду. Пусть работают, а я покажу, где ошибаются.

Дрыг взялся за нож. Куски выходили кривоватые, зато вполне пригодные. Шмыг возился с клубнями без спешки, очищая их начисто. Разведя огонь, Бурк налил в котёл воды и потянулся к тазу. Дрыг уже поднимал мясо, примериваясь вывалить всё разом. Следом, судя по приготовленной корзине, туда же собирались отправить клубни.

— Остановились. Таз ставь на стол.

Дрыг застыл с ним на весу.

— Так быстрее же. Всё в воду, огонь снизу, к смене упреет как следует.

— Упреет в серую жижу, которой в вас швыряются уже четвёртый год. — Я забрал таз и поставил на стол. — Воду слейте в чистую посудину, позднее она пригодится. Котёл вытрите насухо, на дно положите ложку жира.

Просто приказать мало. Не поймут, зачем такой порядок, и при первой запарке вернутся к привычному вареву раньше, чем я успею оглянуться.

— Свалите всё в воду разом, снова получите серое варево без вкуса и духа. Сперва мясо обжаривают: корочка придаст всему рагу вкус и запах жареного мяса. После заливают водой и долго тушат на малом огне, чтобы куски стали мягкими. Здесь всё решает порядок.

Бурк слил воду, вытер котёл и растопил жир. Первую небольшую горсть я велел Дрыгу класть по куску, оставляя между ними место.

— Почему по чуть-чуть? — не удержался он.

— Навалишь много, мясо остудит котёл и пустит сок, получится та же варка. Клади свободно, чтобы куски друг друга не касались.

Мясо зашипело. По моей команде Дрыг переворачивал его деревянной лопаткой, пока на боках поднималась тёмно-золотая корочка с сухим блеском. Запах поплыл по кухне, и Шмыг перестал чистить клубни, задрав нос к котлу.

— Теперь нюхай, — сказал я Дрыгу. — Сравни с сырым мясом в тазу.

Он наклонился сначала к котлу, потом к тазу и снова к котлу.

— Другое, — озадаченно выговорил он. — Это же то самое мясо.

— То самое. Разница в том, что с ним сделали. Следующую партию готовь сам.

Вторую горсть Дрыг уже без подсказки заложил по куску, сохраняя просветы. Руки запомнили движение: теперь он укладывал мясо вместо того, чтобы вываливать его. Бурку я показал, когда убавлять жар. Если шипение частит и злится, а корочка темнеет быстрее, чем успеваешь повернуть кусок, углей под котлом слишком много. Слитую воду вернули к обжаренному мясу. Она растворила прижарившийся ко дну мясной сок и стала тёмно-коричневой. Клубни отправились туда позже, когда мясо уже стало поддаваться лопатке.

— А чего сразу не положили? — спросил Шмыг. Впервые за утро у него хватило смелости самому о чём-то спросить.

— Клубням нужно меньше времени, чем мясу. Заложишь вместе, и пока мясо ещё жёсткое, клубни уже расползлись в кашу. Каждому продукту свой срок.

Пока рагу доходило, я продолжал гонять Бурка вокруг котла. Пусть слушает: негромкое бульканье означает верный жар. Забулькало чаще и злее, сдвигай угли. Поначалу Бурк только пожимал плечами, потом всерьёз прислушался и без команды отгрёб пару углей в сторону.

— Зачастило, — пояснил он, почти виновато оглянувшись на меня.

— Верно. Услышал вовремя, вот и спас рагу. Завтра сам убавишь жар.

Следом за клубнями пошли нарезанные кружками коренья и успели дойти до мягкости. Растёртую траву добавили в самом конце. Перед раздачей я снял пробу, передавая ложку по кругу. Дрыг попробовал и замер. Бурк тоже снял пробу, заглянул в котёл, затем посмотрел на меня и снова на варево, словно проверял, та ли перед ним посудина.

— Это из нашей выдачи? — спросил он.

— Из вашей. И сварили его вы, я лишь подсказывал. Добавь щепоть соли и дай траве подышать. — Я вернул ложку. — Досаливай сам, затем пробуй снова.

Шмыг попробовал последним и задержал ложку во рту. Возвращая её, растопырил пальцы и посмотрел на собственные ладони, будто не верил, что тоже приложил руку к этому завтраку.

Рагу вышло вполне честное: густая подлива обволакивала мягкое мясо, а клубни сохранились целыми. До пира далеко, однако за такое миской уже не швыряются.

— Разливать? — Бурк потянулся к стопке мисок.

— Весь котёл сразу не опустошайте. Сперва посмотрим, станут ли рабочие пробовать. Четыре года ваш двор привыкал плеваться от этой кухни, поэтому отвыкать будет со скрипом.

Смена подтянулась с первым светом. Рабочие шли к раздаче привычной вереницей, зевая и переругиваясь, а первый из них, широкий Красный со шрамом через бровь, ладонью отпихнул протянутую миску.

— Убери. Смену своими помоями не задерживай, и без того тошно.

Дрыг за раздачей сразу пригнулся, Бурк втянул голову, а Шмыг вовсе отступил к очагу. Все трое ждали броска. По спинам было видно, что летящую миску они встречали чаще доброго слова.

Помощников я оставил за раздачей, а сам вышел навстречу рабочему. С прежнего повара уже не спросишь. За сегодняшний завтрак пусть спрашивают с меня.

— Вчерашнее я бы тоже миской вернул. — Я зачерпнул рагу и поставил перед ним. — Сегодня попробуй хотя бы ложку. Не понравится — выскажешь всё мне, ребят не трогай.

Со шрамом смерил меня взглядом. К утру весь двор уже знал про нового повара, при котором вчера выпили прежнего. Рабочий хмыкнул, зачерпнул и сунул ложку в пасть, после чего замолчал.

Вторая ложка ушла следом за первой без единого слова. Потом рабочий подвинул миску обратно через стойку.

— Полную давай.

Дрыг налил до краёв, едва не расплескав. Со шрамом забрал миску и отошёл к столу, однако по дороге снова оглянулся, проверяя, хватит ли добавки. Следующие в веренице уже тянули шеи, принюхиваясь, и брали миски без уговоров. Один открыл пасть для привычной ругани, но увидел, как сосед выскребает дно, и молча подставил свою.

У столов стало тихо. Челюсти работали, языки отдыхали. К раздаче одна за другой поехали пустые миски, а из дальнего угла уже крикнули про добавку. Сосед со шрамом отозвался, продолжая есть:

— Не ори. Вычерпаешь всё, сам с новым поваром объясняться будешь.

— Завтрак сварили они, — громко сказал я, кивнув на помощников. — Дрыг готовил мясо, Бурк держал жар. Шмыгу клубни достались. Хвалите их, если понравилось.

Дрыг распрямился и впервые за утро перестал прятать взгляд. Бурк разливал добавку и довольно сопел над каждой миской. Шмыг подобрался ко мне сбоку и спросил вполголоса:

— А завтра? Завтра чему учиться будем?

— Посмотрим по выдаче. Учиться будет чему, это я обещаю.

После раздачи трое сами потащили скребки к недомытым полкам, собираясь закончить утреннее. Пришлось их остановить.