Пока мы шли по просторному холлу больничного корпуса, я все время смотрела под ноги в поисках какой-нибудь денежки. И наконец-то усердие мое было вознаграждено. Я увидела, как у стойки гардероба блеснули орлом целых пятьдесят копеек. Вот здорово, теперь я непременно куплю себе гематоген с бычком на фантике! При первой же возможности сбегаю к киоску и куплю.

Повеселевшая и окрыленная открывшимися передо мной перспективами, я уселась за стол рядом с Наташкой и стала вникать в суть разговора, который уже вели с доктором Кушниром работники телевидения.

* * *

— Ну что я вам скажу, — поглаживая себя по гладко выбритой щеке, проговорил эскулап, — был у Руслана Ножкина шансик вылечиться, определенно был.

Оставив лицо в покое, Глеб Мартынович сложил пальцы шалашиком, внимательно посмотрел на получившуюся фигуру, после чего убрал руки в карманы белого халата и закончил начатую мысль:

— Но смерть его родной дочери Светланы Кругловой свела этот шансик на нет. Теперь, знаете ли, Руслан практически безнадежен.

— А мы нашли другого донора, — тут же откликнулась Неля, лучезарно улыбаясь собеседнику.

— Да что вы говорите, — безрадостно удивился доктор Кушнир. И, указав чайной ложечкой на набычившегося жителя Калининграда, привередливо уточнил: — Уж не этот ли здоровяк?

— Именно! — вклинилась в разговор Оганезова, которая просто не могла продолжительное время сидеть молча. — Родной брат Руслана Ножкина Никита Сергеевич, политик из Калининграда.

Врач окинул представленного ему господина придирчивым взглядом и недовольно заметил:

— Только имейте в виду, ничего обещать я вам не собираюсь. Светлана идеально подходила на роль донора, а этот господин может и не подойти.

— Но попробовать-то можно? — настаивала Оганезова.

— Попробовать, конечно, можно, — нехотя согласился Глеб Мартынович. — Но я не хочу никого обнадеживать. Я, знаете ли, скептик. И вообще считаю, что Руслан в своем положении поступил крайне безответственно.

— Что вы имеете в виду? — вскинула брови Неля.

— Что имею в виду? — переспросил доктор Кушнир. — Какое он имел право, зная, что неизлечимо болен, удочерять эту несчастную девочку, Дашу?

— Насколько я знаю, Руслан Ножкин узнал о своей болезни уже после того, как взял Дашу Веселкину из детского дома, — возразила врачу редактор передачи «Жди меня».

— Вот как только узнал, так сразу же и должен был вернуть ребенка в приют, — легонько пристукнул кулаком по столу представитель гуманной профессии. И, видя обескураженные взгляды, направленные на него, сердито пояснил свою позицию: — Ребенок ему что, игрушка, что ли? Сам в больницах лежит, а девчонка уже лет пять как одна живет. И никто ею не занимается. Сама себе предоставлена. Когда поест, а когда и голодная спать ляжет. Семнадцать лет только исполнилось, маленькая еще совсем. А рядом с девочкой крутится какой-то тип бандитской наружности. Певцом себя называет. Я бы на месте отца обеспокоился, что этому проходимцу надо от его приемной дочери. Я вот не отец, а и то мне стало как-то не по себе, когда этот Иван все звал Дашу на каруселях в Парке Горького кататься. Знаю я таких любителей молоденьких девчонок. Соблазнят и бросят. Одиннадцатиклассница, в школе еще учится, много ли ей надо?

Доктор Кушнир понизил голос и многозначительно произнес:

— Между нами говоря, я тут сам к Дарье подошел и деликатно предупредил, чтобы была поосторожнее с этим своим седовласым другом. На моей памяти такие вот проходимцы даже на бабульках девяностолетних прямо у нас в больнице женились, чтобы их квартиры к рукам прибрать. Работников ЗАГСа привозили — и женилась. А уж девчонку неопытную обмануть вообще ничего не стоит. Я и Руслану сказал все, что думаю по этому поводу, а он только улыбается и говорит, что все в порядке. А что в порядке-то, что в порядке, когда Ножкин того и гляди в ящик сыграет, а Дарья останется одна с вполне приличным наследством?

Пока Оганезова наклонялась ко мне и шептала в ухо: «Ну, что я тебе говорила? Не одна я заметила, что этот Таганский тот еще проходимец!» — доктор Кушнир сердито продолжал:

— Хотя Руслан и сам хорош гусь.

— В каком смысле «хорош гусь?» — не поняла редактор Неля.

— Жена-то от Ножкина ушла, как только узнала о его проблемах со здоровьем, — пустился в объяснения врач. — А Руслан и сейчас вон голову женщинам морочит. Роман с медсестрой закрутить вздумал. И это с его-то диагнозом.

— Интересно для врача вы рассуждаете, — поддела его редакторша. — Такое впечатление, будто не особенно хотите, чтобы ваш пациент выздоровел.

— Не говорите ерунды, — отмахнулся доктор. — Просто Анна с утра до ночи только Ножкиным и занимается. То в палате у него сидит, то бегает по делам фирмы. Руслан выписал на Аню генеральную доверенность, она, можно сказать, теперь заправляет яхт-клубом. А работа в клинике, между прочим, стоит. Другие больные страдают. У нас на этаже кастелянша уволилась, так что сестра отделения должна еще и бельем заниматься. А какое тут белье, когда Аня лекарства не всегда успевает раздать? Ладно, давайте ближе к делу. Что вы от меня хотите услышать?

— Нам надо, чтобы вы поднялись в палату и представили вот эту вот девушку, — Неля кивнула в мою сторону, — как еще одну дочь Руслана Ножкина. От давнишней любви механика и поварихи Клавдии Перепелкиной. И чтобы больной, узнав, что у него снова появился донор, сразу же сообщил об этой радостной новости всем друзьям и близким.

— А что же этот господин? — усмехнулся доктор Кушнир, поглядывая на калининградского родственника Руслана. — Не хочет светиться? Боится, что какие-нибудь тайные недоброжелатели прикончат его так же, как Светлану?

— Вы правильно поняли нашу идею, — с достоинством ответила Наташка.

— А мне вы, значит, доверяете, — насмешливо протянул доктор Кушнир. — Мне, значит, не боитесь открыть истинное положение вещей.

Неожиданно он подался вперед, обвел нас всех интригующим взглядом и задушевно проговорил:

— А знаете ли вы, мои дорогие, что та самая медсестра Анна, у которой с Ножкиным страстный роман, — моя бывшая жена?

Видя, как загорелись пытливым огнем глаза оператора Пети, любитель дешевых эффектов откинулся на спинку стула, с удовольствием отхлебнул крепкий кофе из своей чашки и ровным голосом закончил:

— Откуда вы знаете, может, это я убил дочь Руслана, чтобы лишить Ножкина донора и таким вот хитроумным способом наказать соперника?

— Да ладно! — запанибратски откликнулась Оганезова, похрустывая суставами пальцев. — Будет вам наговаривать-то на себя! Я про вас, Глеб Мартынович, уже справочки навела. И выяснила, что с медсестрой Анной Голубевой вы развелись восемь лет назад, а теперь счастливо женаты на дочери заведующего вашим же отделением. В новом браке у вас родилось двое славных детишек — мальчик Федор и девочка Иришка. Вряд ли при таком раскладе вы станете рисковать благополучием своих малюток и убивать донора вашего пациента. Так что ревность тут совершенно ни при чем. Вы же не отказались лечить Руслана тогда, когда Ножкин на ваших глазах закрутил роман с Анной. Потому что больной — человек состоятельный, за лечение платит регулярно и, говорят, никогда не скупится на чаевые персоналу. А уж вам-то, должно быть, и подавно перепадают кругленькие суммы. Кстати, я узнавала. Именно Анна Голубева попросила вас наблюдать Руслана, потому что вы считаетесь лучшим специалистом в отделении. Анна Алексеевна разумная женщина и не стала бы рисковать жизнью близкого ей человека, если бы не была абсолютно уверена в том, что вы не причините ему вреда.

Само собой, я рассматривала версию вашего сговора с медсестрой Голубевой. Но и этот вариант не выдерживает никакой критики. По тем же самым причинам, что и мотив ревности. Вам есть, уважаемый, что терять. Кроме того, вы успешный человек, стремительно движетесь по карьерной лестнице, не сегодня завтра займете место вашего тестя и станете завотделением. Ну и зачем вам нужен этот Ножкин? Неужели вы пойдете на преступление ради не слишком-то рентабельного яхт-клуба, который, того и гляди, раздавят конкуренты?