И вот, пробегав за Безруковым с неделю, настырная Оганезова все-таки заловила будущего Ватсона около служебного входа театра. И, как только приблизилась к актеру, сразу же выпалила:

— Газета «Зеленый листок»! Сергей, скажите, пожалуйста…

Наташка хотела закончить фразу словами: «как вы планируете вживаться в роль доктора Ватсона», но Безруков ничего не стал говорить. Он даже не дослушал до конца вопроса корреспондентки «Зеленого листка», а, раздраженно махнув рукой, бросил через плечо: «Вы, гринписовцы, совсем обнаглели! Я уже в этом месяце делал пожертвования на Байкал, так что имейте совесть…»

Сказал, уселся в машину и был таков. А Наташка так и осталась стоять перед служебным входом театра, где толпились обезумевшие дамочки, мечтавшие хоть одним глазком взглянуть на своего кумира. Стояла Оганезова в беснующейся толпе ополоумевших баб и не понимала, какого черта она носилась по Москве, стаптывая кроссовки и зарабатывая кровавые мозоли на ногах, когда с ней, с корреспонденткой «Зеленого листка», обошлись, как с последней побирушкой?

После этого показательного случая инициативность журналистки Оганезовой как рукой сняло. Наташка разочаровалась в знаменитостях, утратила иллюзии, а с ними и былую легкость, зато обрела философский взгляд на жизнь и циничную манеру подачи материала. В шаговой доступности от Интернета подруга уселась на диван, свила гнездо, обложилась книжками и печеньями и вставала со своего места только лишь в самых крайних случаях, когда без поездки на задание написать статью было просто невозможно. А это, как вы сами понимаете, для талантливого журналиста, каковой считалась Оганезова, ситуация совсем уж нереальная.

Сейчас же, проклиная себя за дурацкий порыв и давая себе слово больше никогда не действовать по велению сердца, Наташка медленно плелась в сторону ближайшего кафе-стекляшки, где, скорее всего, кормили отвратительными бутербродами и резиновой пиццей из черствого теста и несвежей ветчины. Но там хотя бы можно было купить бутылочку зеленого чая «Нести» и не торопясь выпить его, лениво затягиваясь сигареткой.

Итак, размышляя о вредности душевных порывов, подруга доплелась до кафешки. Потянула на себя дверь и вошла в прокуренный темный зал, где играла громкая музыка. И тут же увидела его. Ивана Таганского.

* * *

В первый момент Наташка не поверила своим глазам, ведь хладнокровный убийца Светланы Кругловой должен был в эту самую минуту стремительно удаляться от Ленинградского вокзала в сторону Питера, отплясывая в тамбуре джигу и радуясь, как он ловко обтяпал дельце с убийством бриллиантовой курьерши.

Но нет. Бард не трясся в шатком купейном вагоне на верхней полке, собираясь перед сном перекинуться с попутчиками в картишки, а, ссутулив широкие плечи, сидел за столиком у окна вонючей забегаловки и в гордом одиночестве напивался в хлам. Перед Таганским стояла ополовиненная бутылка водки, из которой он неверной рукой отмеривал себе очередную порцию мутного пойла, звякая горлышком посудины о край захватанного стакана.

Бывает же такое везение! Она-то уже думала, что все, поезд ушел и рельсы разобрали. А преступник вот он, пожалуйста, сидит себе тепленький в баре и мирно накачивается паленой водкой. Сначала Оганезова хотела сразу же сбегать за ближайшим милиционером и сказать, что знает, где находится убийца директора туристического агентства «Зиг-заг» Светланы Кругловой, про которую вчера передавали в «Дорожном патруле».

Но затем Наталью посетила страшная мысль: а что, если Таганский сделает большие глаза и заявит, что он знать не знает никакую Круглову? А на автостоянке у «Ашана» просто-напросто попросил незнакомую женщину убрать машину с проезда, потому что здоровенный дорогущий «Гелентваген» мешал ему выехать.

«Слышь, сестра, — обратился к незнакомке бард, — убери машину! Думаешь, раз деньги есть, так все вам можно?» Баба оказалась истеричкой и ни с того ни с сего хлопнула его по лицу, что и успел заметить охранник, которому послышалось, что они ссорились из-за денег и какой-то сестры.

А в кадр во время последних съемок передачи «Жди меня» он вообще попал совершенно случайно. Проходил мимо, смотрит — какие-то съемки, какие-то люди плачут перед камерой, помощница режиссера мечется в толпе и кричит:

— У кого есть вода? Обычная питьевая вода? Дайте глоточек, будьте людьми! Не видите — девушке плохо?

А он, Иван Таганский, человек отзывчивый, откликнулся на чужое горе и поднес ребенку водички. Только и всего. Вот и решила Наташка сначала разговорить подозреваемого, вытянуть из него и записать на диктофон чистосердечное признание, вызванное демонстрацией браслета, а затем уже звать милиционера.

Наталья скосила глаза на одинокого посетителя и, моля бога о том, чтобы никто не зашел в кафешку и не подсел за нужный ей столик, заказала у рыжей буфетчицы чай «Нести». Прихватив с барной стойки пластиковую бутылку с чаем и чистую пепельницу, Оганезова порысила к столику у окна, за которым склонилась над мисочкой с салатом понурая широкоплечая фигура с седым ежиком на голове. Майка на Таганском была все та же, черная и с надписью про российскую федерацию покера.

Наталья приблизилась к артисту и приветливо осведомилась:

— К вам можно подсесть, а то все занято?

И, хотя в душном и маленьком, как крысиная норка, зале никого, кроме них двоих, не было, исполнитель блатного шансона вскинул на Наталью пьяное мужественное лицо, обвел мутным взглядом помещение и молча кивнул головой.

— Водки не предлагаю, — проговорил миннезингер тюремных баллад. И мрачно добавил: — Самому мало.

— А я водку и не пью, — залопотала Наташка, до конца не веря своему счастью. — Я пиво люблю, только сейчас не буду.

— И правильно делаешь, — одобрил поведение подруги собеседник и, чокнувшись с бутылочкой оганезовского чая, опрокинул в себя стакан.

Выдохнув так, что Наташку обдало горячей струей спиртового ветра, Таганский пригладил широкой пятерней седой ежик, нехотя ковырнул салат, подцепил на вилку вялый кружок огурца и, сосредоточенно зажевав, снова потянулся к бутылке.

Большая фигура артиста угрюмо нависала над столом, как скала над морем. На лицо его, суровое и мужественное, как у сталевара перед доменной печью, падали красноватые отблески рекламных огней. Стеклянные глаза целеустремленно смотрели в одному ему ведомую точку на стене. Иван Таганский был пьян. И не просто пьян, а пьян до поросячьего визга. Оганезова сперва было удивилась, как это можно так напиться с половины бутылки, но затем перевела взгляд под стол и увидела, что там стоят еще две посудины, только уже пустые.

— Тоскую я, — усилием воли оторвав глаза от стены и проследив за взглядом собеседницы, угрюмо сообщил преступный бард. — Мужики в Питер отчалили, а я бай-ин не набрал.

И, помолчав немного, с надрывом добавил:

— Я, Иван Таганский, — и не набрал бай-ин.

Заметив недоумение в коричневых Наташкиных глазах, которые с любопытством смотрели на него из-за стекол прямоугольных очков, Иван усмехнулся и спросил:

— Очкастенькая, ты в покер-то играешь?

Наташка отрицательно дернула подбородком и, часто-часто моргая, склонила голову к плечу, по-птичьи уставившись на собеседника. Со стороны могло показаться, что Оганезова заглядывает артисту в рот, ловя на лету каждое слово певца блатной романтики. Но на самом деле напряжение в лице Оганезовой было вызвано другими причинами.

Просто подруга шарила под столом в рюкзаке, пытаясь нащупать среди остального барахла так необходимый ей в эту минуту диктофон. Наконец морщины разгладились, лицо просветлело, приняв умиротворенное выражение, и уже через минуту Наталья записала на электронный носитель подробное пояснение барда, что бай-ин — это минимальная сумма денег, необходимая для участия в игре.

— А минимальная — это сколько? — для поддержания беседы спросила Оганезова, регулируя уровень громкости и не отрывая напряженного взгляда от внушающего уважение кулака рядом с тарелкой.