Ну да, сегодня первое число, но неужели все эти люди не чаяли дожить до начала следующего месяца? Ведь в противном случае кто-нибудь из них непременно запасся бы проездным, зная, что ему так или иначе придется пользоваться подземным транспортом.

Затем мне пришла в голову мысль, что эти люди ожидали наследство в виде машин либо крупных сумм денег, на которые они планировали себе эти самые машины купить, но их надежды по каким-то причинам не оправдались. Очередь моя подошла в тот момент, когда я размышляла над возможностью массового выигрыша в лотерею. Прикупив на последние денежки талон на одну поездку, я приложила проездной билет к желтому кругу на турникете и двинулась через пропускные воротца. И тут вдруг почувствовала, как ко мне сзади прижалось чье-то горячее тело, от которого так и разило мужественным жаром и запахом дорогого одеколона.

Я притормозила, намереваясь развернуться и дать мерзавцу по лицу, но чьи-то губы требовательно прошептали мне в ухо: «Не останавливайся, иди!» Голос мне понравился, парфюм тоже, да и ощущения были очень необычные, и я последовала совету таинственного незнакомца. Прошла, не останавливаясь, через пропускной турникет и только тогда оглянулась.

Парень, что прошмыгнул за мной, выглядел на миллион долларов. Высокий, спортивный, со стильной стрижкой и белозубой улыбкой. Он махнул мне рукой, в которой был зажат навороченный ноутбук, и, бросив на бегу: «Спасибо, выручила», стремглав унесся вниз по эскалатору.

И это все? Мне стало как-то не по себе, как будто меня использовали для грязных, низменных целей, и я с неприязнью подумала, что вот так-то и сколачиваются миллионные состояния. За одной пройдет, за другой — глядишь, к концу месяца прикупит себе моднючие джинсы. А такие вот дурочки, как я, так и будут до конца своих дней ходить в обносках и служить этим пронырливым молодым людям прикрытием от контролеров и являться источником их сказочных богатств.

Вот если бы на мне было серое платье! Тогда бы этого пижона от меня клещами отрывали. Он тащился бы за мной как приклеенный, не в силах отпустить нежный шелковый подол моей юбки, и, понимая всю тщетность своих притязаний, тоскливым голосом спрашивал, как меня зовут. Но я бы надменно молчала, припоминая ему небрежно брошенное через плечо «Спасибо, выручила». И до конца своих дней он бы вспоминал «ту девушку в сером платье, усыпанном стразами», и тихо плакал по ночам, сожалея, что не довелось со мною познакомиться.

Это досадное недоразумение я переживала где-то половину пути. А потом переключилась на подозрительную девицу, что отиралась рядом со мной и совала нос в «Мэри Клер», хотя я и закрывала от нее страницу обложкой. Должно быть, она нацеливалась на мою сумочку, чтобы стянуть оттуда пустой кошелек, который лежал в боковом кармашке и выглядел как полный. Но я как сунула свою торбу под мышку, так больше и не выпускала, так что воровке ничего не обломилось.

И вот я наконец-то доехала до Чистиков, пулей пролетела по бульвару и вошла в свой подъезд. Дверь в квартиру почему-то оказалась приоткрытой. Я постояла перед пробивающейся на лестничную площадку полоской света и нерешительно потянула ручку на себя. Дверная створка тут же вырвалась у меня из рук и с оглушительным грохотом захлопнулась. И вслед за этим из квартиры раздался безудержно радостный хохот. А если называть вещи своими именами — то разнузданное лошадиное ржание. Я отперла замок ключом и резко рванула створку двери на себя. На этот раз она поддалась, и я, спотыкаясь о тянущуюся от дверной ручки веревку, ввалилась домой.

Оказалось, что это развлекаются детишки гастарбайтеров. Те самые, которые намедни осваивали мои наряды и пользовались моим же спортинвентарем. Озорники сидели на топчанчиках в углу коридора и бешено хохотали. Бельевая веревка, как видно позаимствованная с кухни, брала свое начало от дверной ручки и змеилась по всему коридору, заканчиваясь у мальчишки в руках.

Девчонка в приступе безумного хохота повалилась на спину и дрыгала ногами в дырявых колготках. Я погрозила баловникам пальцем и тепло им улыбнулась материнской улыбкой. Ведь теперь у меня было платье со стразами, и я любила весь мир. Под улюлюканье детворы я миновала коридор и открыла дверь в нашу комнату. Наташка лежала на кровати и таращилась в экран телевизора. Лишь только я вошла, она сделала звук потише и странным голосом сказала:

— Ты у нас теперь знаменитость. Про тебя по телику рассказывали.

Я смутилась и обрадовалась, но виду не подала и безразличным тоном заметила:

— Не думала, что мои работы пойдут куда-нибудь дальше «Мурзилки». Канал «Культура» фотки коров показал?

— Да нет, не «Культура», а «Криминальная хроника», — потягиваясь, ответила подруга. — И показывали вовсе не коров, а твой фоторобот. Я тебя по платью опознала. То твое белое, помнишь, с матросским воротничком, в котором ты вчера гарцевала?

Я помнила. Именно в этом платье вчера я и сражалась с ненавистной Стервозой по имени Светлана. А потом справедливость восторжествовала, и эту припадочную истеричку кто-то убил, придушив моим новым палантином. Безвременной кончиной покойница здорово подвела своего гениального до сумасшествия мужа, так и не договорившись в больнице о проведении эксперимента на людях и даже не подержав соседского кота, похищенного ученым Кругловым для опытов в домашних условиях.

— А что говорили, когда фоторобот показывали? — заинтересовалась я. — Про платье, туфли или прическу было что-нибудь? Или, может, отмечали стильность образа вообще?

Ведь правда же интересно, что о тебе люди думают?

— Говорили, что изображенная здесь женщина подозревается в убийстве Кругловой Светланы Руслановны, 1981 года рождения, директора туристического агентства «Зигзаг», — невозмутимо ответила Наталья, сверившись с листочком, который она вынула из потрепанного томика Агаты Кристи.

Я так и опешила. Вот тебе раз! С чего это вдруг я подозреваюсь в убийстве жены чокнутого профессора? Вот если бы Стервоза отобрала у меня палантин, тогда я еще понимаю, тогда был бы вполне убедительный повод, чтобы придушить эту выскочку, а так мотив преступления мне совершенно не ясен. А у каждого преступления обязательно должен быть мотив, не так ли? Или я что-то путаю?

И я спросила у Наташки, с чего это вдруг именно меня заподозрили в убийстве незнакомого мне человека, с которым я не имела никаких дел, кроме разве что мимолетной потасовки в торговом зале гипермаркета… Но ведь это же не считается! Что же это будет, если начнут подозревать в убийстве всех тех, кто когда-нибудь наступил убитым на ногу в метро? Оганезова — опытный читатель детективов, она разбирается во всех этих тонкостях, как никто другой, вот пусть она мне и объяснит, как это следственные органы могли додуматься до подобной глупости.

Опытная читательница детективов уперла испытующий взгляд мне в переносицу, как бы говоря этим: «Колись! Я знаю, что Круглову Светлану Руслановну восемьдесят первого года рождения задушила именно ты!» Но я с достоинством выдержала ее полный инсинуаций намек, в свою очередь безмолвно укоряя ее глазами за излишнюю подозрительность.

— Да с того заподозрили именно тебя, — закончив играть в гляделки, протянула Наташка, — что восемь опрошенных свидетелей видели, как вы там спарринговали посреди «Ашана». И все свидетели в один голос утверждают, что ты не случайно схлестнулась с этой Кругловой, а сначала долго присматривалась к ней и, даже можно сказать, выслеживала свою жертву.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Кто выслеживал? Я? Наглая ложь! Убитая Круглова сама ввела меня в заблуждение, прикинувшись главным редактором глянцевого журнала, так что это еще большой вопрос, кто из нас жертва.

— Врут они все, эти восемь свидетелей, — мрачно пробурчала я. — Она первая начала…

— Ну, рассказывай, подруга, как дело было, — велела Наталья, снимая очки и в предвкушении интересной истории откидываясь на подушку.

* * *