Ладно, это-то просто. Гораздо труднее придумать, что написать в эссе «Чему я научилась за лето». Я вообще ЧЕМУ-НИБУДЬ научилась? В июне я по большей части помогала маме и мистеру Дж. осваиваться в новых ролях: им тяжело было привыкнуть к тому, что в доме теперь есть малыш, ведь уже много лет как все наше домохозяйство состоит из прямоходящих (кот Толстяк Луи не в счет). С появлением нового члена семьи, которому предстояло целый год, а то и больше передвигаться на четвереньках, я вдруг остро осознала, насколько небезопасную среду представляет собой наша квартира… хотя маму и мистера Дж. это, похоже, не беспокоило.

Я попросила Майкла установить заглушки на розетки и специальные замки на нижние ящики кухонных шкафов – к вящему неудовольствию мамы, которой замок, видите ли, теперь мешает доставать сушилку для зелени.

Ничего, однажды она скажет мне спасибо – когда до нее наконец дойдет, что только благодаря мне с Рокки не приключилось никаких кошмарных происшествий и ни один его палец не угодил в сушилку для зелени.

Кроме превращения лофта в беби-френдли-локацию, заняться нам с Майклом было особо нечем. То есть вообще-то летом в Нью-Йорке полно занятий для парочки влюбленных: плавать на лодочке по озеру в Центральном парке, кататься в карете по Пятой авеню, ходить по музеям и глазеть на великие произведения искусства, слушать оперу на Большой лужайке, обедать в уличных кафе в Маленькой Италии и далее по списку.

Однако все эти развлечения могут влететь в копеечку (кроме тех, где учащимся положена скидка). Бесплатно дают разве что оперу в парке, но, чтобы застолбить место, приходить надо чуть ли не в восемь утра; к тому же все эти любители оперы страшно блюдут свои личные границы, и им ничего не стоит наорать на тебя, если, не дай бог, краешек твоего пледа залезет на краешек их. Кроме того, в операх все мрут как мухи, а я этого терпеть не могу – почти так же сильно, как ругань из-за пледов.

И хотя я самая настоящая принцесса, в средствах я весьма и весьма стеснена, потому что карманных денег папа выдает мне с гулькин нос – каких-то двадцать долларов в неделю. Иначе, опасается он, я начну шляться по вечеринкам (как некоторые любительницы светской жизни – не будем показывать пальцами). А если в моем распоряжении не будет денег на всякую дребедень вроде латексных мини-юбок и наркотиков, то, по его логике, мне это не грозит.

И хотя Майкл на лето устроился работать в магазин Apple в Сохо, он копит на Logic Platinum – музыкальную программу, которая позволит ему и дальше писать песни, несмотря на то что его группа, «Ящик Скиннера», сейчас в развале: все ее члены рассеялись по стране – кто по колледжам, кто по рехабам. Еще он хочет Cinema HD – плоскопанельный монитор с диагональю двадцать три дюйма – в дополнение к Power Mac G5, который он тоже рассчитывает купить, тем более что ему положена скидка как сотруднику. Все это вместе стоит как один-единственный сегвей, который я давно уже выпрашиваю у папы – пока что безрезультатно.

Да и потом, что за радость разъезжать в карете по Центральному парку с парнем и С ТЕЛОХРАНИТЕЛЕМ в придачу?

Так что весь июнь мы либо устанавливали всякие детские защиты у меня в лофте, либо сидели дома у Майкла. Там Ларс мог смотреть ESPN сколько влезет или трепаться с папой и мамой Московиц (если у них не было приема и если они не уезжали в свой загородный дом в Олбани). Тем временем мы с Майклом предавались поистине важным занятиям: целовались и до умопомрачения рубились в Rebel Strike. И так до первого июля, когда нас разлучил мой жестокий отец. (Правда, изначально он настаивал, чтобы отъезд в Дженовию состоялся первого июня, так что спасибо и на том, что папа согласился на месяц сдвинуть эту знаменательную дату.)

Но все равно расставание наступило слишком быстро, и остальные два месяца лета я провела в Дженовии, где по ходу дела спасла залив (по крайней мере, если все пойдет по плану), который заполонили водоросли-убийцы. Их в Средиземное море сбросил Океанографический музей соседнего Монако. (Они, конечно, все отрицают. Но отрицали и то, что за рулем была принцесса Стефания, когда машина, в которой она с мамой ехала, рухнула с утеса. Оставим это на их совести[2].)

Вот об этом я в конце концов и написала. В эссе для мисс Мартинес в смысле. Да-да: как я тайком заказала (за счет бюджета министерства обороны) и выпустила в Дженовийский залив десять тысяч морских улиток Aplysia depilans. Улитки являются естественными врагами водорослей-убийц – об этом я прочитала в интернете.

Если честно, не пойму, почему в итоге я же и осталась крайней. Эти водоросли вообще-то душат ламинарии, которыми питаются сотни видов, обитающих в заливе! А улитки эти такие же ядовитые, как и водоросли, поэтому жрать их там никто не будет, и, значит, существующим пищевым цепочкам ничего не грозит. Как только единственный их источник пропитания – водоросли – исчезнет, они вымрут естественным путем. И все в заливе станет как прежде. С чего весь сыр-бор-то?

Кроме шуток, они правда думают, что я не продумала разные варианты развития событий, прежде чем все это затевать? Иногда у меня возникает ощущение, будто окружающие вроде как не понимают, что я не обычный подросток, у которого в голове одни вечеринки да «Чудаки»[3], а подросток Одаренный, да еще и Особо. Ну или типа того.

В эссе я, конечно, не стала писать о том, как из-за этих улиток на меня все ополчились. Мисс Мартинес, без сомнения, и так будет впечатлена. У меня там куча литературных отсылок и все такое. Может, с ее помощью я в этом году даже напишу для школьной газеты что-нибудь повесомее, чем столовское меню! Или наваяю роман и опубликую его – как та девчонка, про которую я читала в газете: она написала язвительную книжку про одноклассников, где вывалила всю их подноготную, и теперь с ней никто не разговаривает, и она учится онлайн, не то что-то в этом роде.

Впрочем, мне это вряд ли грозит.

Но если меня освободят от необходимости писать о тефтелях из буйволятины, я возражать не буду.

О нет, Лилли опять мне пишет. Она что, на часы не смотрит? Двенадцатый час! Мне надо выспаться, чтобы хорошо выглядеть, когда…

Ха. Хотела написать: когда увижусь с Майклом. Но ведь его завтра в школе не будет.

Ну и какая тогда разница, как я буду выглядеть?

Бедная Лилли. Они с Борисом встречались очень долго, и она никак не может привыкнуть к тому, что теперь парня у нее нет и некому позвонить ей и пожелать спокойной ночи. Майкл вот звонит мне перед сном. Он, конечно, так рано спать не ложится, но я-то ложусь, и он об этом знает. Сам же он вечером может посидеть подольше, хотя и взял в этом семестре восемнадцать дополнительных часов. (План такой: он окончит колледж не за четыре года, а за три, а потом возьмет год академа – и тогда он перед магистратурой, а я перед колледжем на год завербуемся в Гринпис и будем вместе спасать китов.) Но при этом он сознательно выбрал пары, которые начинаются после десяти, чтобы как следует высыпаться.

Человек с таким талантом к планированию однозначно заслуживает восхищения. Меня это просто поражает: я-то с собственным обеденным меню порой определиться не могу.

Майкл очень организованный. Он бы и в общагу на этих выходных заселился за каких-нибудь полчаса, потому что все продумал заранее. Просто лифты не вовремя дали дуба. Я тоже там была, напросилась с его родителями: хотела помочь и заодно посмотреть, какая у него комната. Да и вообще – хоть повидать его после двух месяцев сплошной Дженовии! Не знаю, дорогое ли в Колумбийском университете общежитие, но впечатление осталось не очень. Вид из окна – в теснющий дворик-колодец, прямо на шлакоблоки.