А вот это уже аргумент, с таким не спорят даже в высшем обществе. Зеваки уже перешли к обсуждению высоты полета, и кто-то предлагал вкопать у пруда столб для замеров и сверяться по цифрам, насколько низко пролетит жених, и заранее знать, будет дождик или сразу ливень. Я же тихонько выбрался из толпы и пошел думать о жизни.

Всё ведь как-то неправильно, мало того, что полдеревни собралось посреди рабочего утра, так еще и Эдвин стоит тут же, наблюдает и почему-то улыбается. Точно что-то задумал, знает больше остальных, но молчит, по глазам вижу, что так и есть.

Здоровяка после полета водворили обратно на ферму, заряжаться и работать дальше. Возможно, в качестве компенсации за моральный ущерб его накормят грибами, точно не знаю, но с деревенских станется, за работу у нас принято платить. Да и другого синоптика у нас всё равно не имеется.

В общем, ходил я, ходил, думал и надумал ровно одно. Раз лесопилку можно строить и без меня, то горн точно больше не ждет, тем более задача моя тут простая, начать и закончить. Так что выбрал место недалеко от дома и вбил первый колышек, размечая фундамент под новое место для обжига. Удобно выходит, глину носят как раз с той стороны, навес с лепщиками под боком, всё рядом, всё под рукой.

Колышки уходили в землю по самую макушку, и с каждым на душе становилось спокойнее. Горн провисел у меня в списке дольше всех, зато добрался до первой строчки, а такие мысли, в отличие от вечерних, уже никуда не пропадают.

И все-таки шамотом надо было озаботиться раньше. Мысль эта догнала меня в очередной раз прямо посреди разметки, с колышком в одной руке и обухом в другой, и крыть было нечем. Пока я по уши сидел в грибах, грамотах и гильдейских интригах, главный вопрос всего производства смирно стоял в сторонке и ждал, когда о нем вспомнят, а вспомнил я о нем только сегодня, когда взялся наконец за горн.

Народ тем временем начал скапливаться вокруг. Стоило вбить первый колышек, как у навеса нарисовались двое любопытных, на третьем их стало пятеро, а когда я натянул шнур, за спиной собралась уже приличная толпа. Мужики, у кого выпал выходной, потянулись к будущим человекодням со всей деревни, арифметика у них простая и безотказная, раз мастер тычет в землю колышки, значит здесь скоро закипит работа, а упускать такой момент не захотел никто.

— Погреб копать будет, — авторитетно сообщили за моей спиной. — Вон как размечает, с запасом берет.

— Куда ему погреб, у него ферма целая, — отозвался сосед по чурбаку, и толпа развернулась к спорщикам, разметка сразу стала не так интересна. — Башню ставит, присмотрись, квадрат же чистый.

— Была бы башня, он бы круг чертил, — не сдавался первый. — А это дом, для приезжего начальства, вот увидишь. — Тут ему прилетел тычок в бок, шутки про начальство нынче шли по особому курсу, но с версии своей он не съехал.

— Горн это, — сжалился я. — Печь для обжига кирпича. На запись встанете после разметки, а пока не мешаем считать.

Толпа понимающе загудела и продолжила не мешать уже вполголоса, а на заднем ее краю немедленно начали выяснять, кто тут раньше всех пришел и, стало быть, первый в очереди на запись.

Даже Сурик подошел поинтересоваться, а это показатель. У него в шалаше работа встала, следующую партию сырца пока не подвезли, работяги с самого утра ушли за глиной на дальние рубежи, и наш начальник кирпичного производства слонялся по участку без дела, отчего страдал у всех на виду.

— Что строим? — деловито осведомился он, обойдя площадку по кругу.

— Горн. Понадобится кирпич из бурой глины. Налепишь?

— Так уже налепил, — пожал тот плечами и мотнул головой куда-то за навес. — С ручья таскают, вон, два штабеля готовых стоят. Тысяча кирпичей примерно, из них сотни три с рунами.

Глянул я за навес, под камышовыми накидками прятались два ровно уложенных кубика, и даже издали видно, что складывали их с любовью, кирпичик к кирпичику. Сурик приподнял край камыша, дал мне заглянуть и тут же опустил обратно.

— Рунные справа, отдельно, — доложил он. — Не перепутаем.

Бурый держит температуру заметно лучше обычного, за то мы его и ценим, но для горна и он времянка. Помнится, я вообще прикидывал выложить топку простым камнем и менять треснувший на новый после каждой серьезной топки, дешево и сердито. Но все это полумеры, а мне пора строить всерьез.

Сама же хитрость с шамотом известна гончарам с незапамятных времен, и ничего волшебного в ней нет. Берешь огнеупорную глину, обжигаешь дотла, потом дробишь в крошку, и эту же крошку подмешиваешь в свежий замес. Обожженное повторно уже не ведет и не плывет, вся усадка вышла из него еще с первым огнем, так что крошка внутри кирпича работает жестким каркасом, а свежая глина лишь связывает ее воедино. Такой кирпич и держит жар, от которого обычный оплывает свечкой.

Размечал я сам и в помощники никого не звал, хотя желающих хватало. Дело это тонкое, я на нем отдыхаю душой, вот это стройка, какую я люблю, диагонали сошлись с первого промера, а впереди еще и заливка.

Шнуры я еще перетягивал, а вокруг уже завертелось. Поднесли кирпич, подкатили бочку-мешалку, следом поехали тачки с песком и кирпичной мукой, кто-то без единой команды принялся таскать воду. Бетон в этой деревне лить научились крепко, подсказывать никому ничего не надо, каждый знает свое место и встает на него сам.

Уль объявился через пару минут и вовсю командовал бригадой заливки, где кому месить и куда подавать, а он у нас это ремесло освоил чуть ли не наравне с Хоргом и вопросов попусту не задает, лучше бригадира не придумать.

А я, раз руки заняты, а голова свободна, крутил в ней горны. Кольцевой я задумал еще во времена башен, камеры по кругу, в одних обжиг, из других выгружают готовое, и кирпич идет рекой. Думал тогда, думаю и сейчас, мечта никуда не делась, но без шамота ее не сложить, первая же серьезная топка съест простые стенки изнутри. Зато с шамотом перед нами откроется целое раздолье, столько всего можно будет соорудить, что наши запасы кирпича разойдутся только так.

А пока, как бы глупо это ни звучало, мне нужен горн для производства других горнов. Стены сложим потолще, поддув устроим как следует. Тягу даст труба, и на выходе мы получим первый шамот. Потом этим же шамотом выложим изнутри этот же горн, поднимем ему и стойкость, и производительность, и станем гнать огнеупора все больше. Следом на очереди керамзит, а параллельно, если Корш никуда не уедет и наша затея с гильдией выгорит, каменщики выложат и все остальное, вплоть до литейного производства по его чертежам. Сегодняшний же горн выходит простенький, на пару тысяч кирпичей за загрузку, и работать он будет годами, отказываться от него не придется, просто замена ямам, не более того.

Оставался вопрос, из чего этот шамот жечь, и бурая тут не годится. Хороша она, слов нет, но предел ее я примерно представляю, в ней сидит железо, оттого она и бурая. А железо в настоящем пекле работает плавнем, потечет само и потянет за собой весь кирпич.

Для шамота нужна белая каолиновая глина, которая сама до последнего не плавится вовсе. Чем она белее и чище, тем меньше в ней плавней вроде железа с известью и тем выше она держит жар, у меня дома из такой жгли и огнеупор, и фарфор.

— Сурик! — окликнул я и нашел его взглядом у штабелей. — Белая глина у нас где-нибудь есть? Светлая, жирная, без рыжины.

— Есть, — кивнул тот без раздумий. — За мостом. Только далеко, просто так не натаскаешься.

— Тогда давай посмотрим, что это за глина, и если подойдет, начинайте добычу. — как удачно вышло, что здесь вокруг столько всего полезного, конечно. — Можно будет смело прокладывать дорогу, понадобится много такой.

— А кирпичи из нее лепить сразу, да? — с надеждой уточнил он.

— Нет, сначала будем жечь ее пластинами, тонкие огонь пробивает насквозь. А как получим шамот, раздробим его, смешаем с той же глиной и станем обжигать уже кирпичом. — на самом деле не только кирпичом, формы понадобятся разные, от плитки до изогнутой половинки трубы.