— Учтем, — пообещал я ей вслед и вернулся к делам насущным.

А дела насущные выглядели так себе. Корыт у нас шесть, стоят они на полу, и заняли этот пол почти целиком, между ними и так ходишь боком, а хочется-то развернуть производство раз в пять пошире. Ставить некуда, хоть второй подвал копай, а это опять бетон, опять дни или недели работы, и грибы всё это время будут расти в прежних скромных объемах.

— Слышь, мастер, — подал голос жилистый дед, который давно топтался у корыта и что-то соображал, задрав голову к потолку. — А чего мы по полу-то стелимся? У меня в погребе полки в три яруса стоят, и вся утварь помещается, какая за жизнь скопилась. А тут вон сколько высоты пропадает, грибу твоему солнце ведь без надобности?

Я проследил за его взглядом и мысленно выписал себе выговор. Потолок высокий, я его сам таким заливал, с запасом, а пользуюсь до сих пор одним полом. Оправдания у меня, конечно, есть, корыта ставили на пробу, а доски еще недавно были в дефиците, вот стеллажи и откладывались на потом, только деду об этом знать необязательно.

— Так, мужики, слушай сюда! — окликнул остальных, — Несем доски и брус, сколачиваем полки вдоль стен, сколько влезет по высоте, и чтобы между ними ящик с опилками проходил свободно.

Все сразу ожили, застучали, забегали, и работа понеслась. Дальше пошел конвейер, внутри сразу устанавливали брус и полки из толстой доски, у входа сколачивали короба. У бочки с удобрением их наполняли, опилки с лесопилки прибывали мешками, а свежая грибница из отработанного корыта расходилась по горсти на ящик, как закваска в тесто.

Ее я велел беречь пуще всего остального, она у нас теперь главный работник, а споры так, на черный день. От врезки протянули вдоль ярусов еще пару кабелей, и подмешали в субстрат приклеенные к ней нити волосянки. Грибница до них дотянется сама, это она вчера доказала более чем убедительно.

Возни набралось море, то нить провиснет и ляжет на доску, то короб не пролезает между стойками. У пары ящиков дно оказалось щелястым и потекло, и каждую такую мелочь приходилось решать на месте, так что наружу я вылезал только глотнуть воздуха.

Зато ферма обзавелась полными стеллажами, я специально пересчитал тару вместе с корытами, и каждый короб уже заправлен опилками с удобрением и получил свою долю грибницы. Утром у меня было шесть, а сейчас тридцать, вот это я понимаю темпы роста, ни одна контора из прошлой жизни такого отчета бы не переварила.

Осталось решить вопрос с кадрами, бегать сюда каждые пару часов я физически не смогу, а грибы, как выяснилось, растут со скоростью хорошей ссоры.

— Так, учреждаем службу грибников, — объявил я, когда народ собрался у выхода. — Нужны минимум двое, и не на разок, а служба каждодневная. Первый смотрит за коробами и собирает урожай, второй заведует приготовлением субстрата и поливкой. Желающие?

Желающих на первое место оказалось полно, на второе, что характерно, ни одного. Первым я поставил деда, он и стеллажи придумал, и в грибах толк понимает, заслужил. А к соку определил любознательного мужика, того, что интересовался моей грамотой, он возле этой бочки уже отстоял смену и производственную среду выдерживает.

Новоиспеченный заведующий субстратом только покорно вздохнул и утер глаза, то ли от чувств, то ли от сока. Дед же уточнил единственное, куда девать некондицию, мелочь всякую и рваные шляпки, и я указал на навес, где проживает наш главный дегустатор. Отбраковку Тележка согласна принимать в любых объемах, тут я за нее спокоен.

На том ферму и закрыли, задернули обе занавеси, и я наконец разогнулся, размял поясницу и обнаружил, что солнце уже свалилось за лес, а у меня на сегодня остался еще один разговор, и откладывать его нельзя.

Корша я нашел на краю участка, под построенным им же навесом, за столиком, который он когда-то сам привез сюда на тачке. На столике горела лампа, рядом высились две стопки бумаг, слева потолще, справа потоньше, и отставной дознаватель перекладывал листы из одной в другую с таким лицом, будто прощался с каждым лично. Моя грамота лежала тут же, с краю, развернутая и придавленная камешком.

— Садись, — он указал на чурбак напротив, не отрываясь от бумаг. — Я как раз закончил.

— С протоколами?

— С твоей грамотой. — Он отложил последний лист, снял камешек и подвинул свиток ко мне. — Я изучил ее еще раз, внимательно. Зацепился за одну формулировку, понадеялся даже, но нет, составлено грамотно, не подкопаешься. Так уж всё устроено, и советовать мне тебе нечего.

— Совсем нечего? — Я забрал свиток и повертел в руках. Надо же, такая красивая бумажка, а пользы от нее выходит меньше, чем от кривой ножки пустяка.

— По грамоте нечего. А вот по Вильмару скажу. — Корш откинулся назад и сцепил пальцы на колене. — Если поедешь с ним, обратно ты сюда не вернешься. Не сразу, нет, всё будет вежливо и законно, но они найдут способы не позволить тебе вернуться никогда. Согласишься на обучение, подпишешь согласие, а в нем окажется, что обучение платное, и жилье в городе платное. Про инструмент с материалами узнаешь позже, из отдельного счета. Будешь работать на гильдию до старости, а долг за обучение так и не покроется, там это умеют считать.

— Так это же рабство! — возмутился я.

— Ну да, — отозвался он так буднично, что меня аж передернуло. — Почти во всем мире рабство процветает, Рей. У нас оно просто узаконено и названо иначе. Ученичество, отработка долга, названий хватает. Так что я бы на твоем месте отказался.

Посидел я молча, переваривая услышанное. В прошлом мире, помнится, существовала похожая штука, кредит на образование, и выплачивали его люди до седых волос. Правда, там проценты хотя бы вписывали в бумагу заранее, а здесь, надо думать, и этого не дождешься.

— Ну, значит, как я и думал, остаюсь подмастерьем, — пожал я плечами.

Корш поднял бровь, а для него это уже целая буря чувств.

— Рановато сдаешься. — Он подтянул к себе чистый лист, но писать ничего не стал, просто накрыл его ладонью. — Лазейки есть всегда, южные мастера, к примеру, как-то работают без грамот, и никто не жалуется.

— Вот, кстати, интересный вопрос. Как? — задумался я.

— Гильдия строителей не единственная, — пояснил он. — Есть и другие, со своими уставами и своими правами, правда и род деятельности у них совсем другой.

— О, может, меня в гильдию мыловаров возьмут, — усмехнулся я. — И сразу назначат главным мастером. Буду подряды на мыло брать, а строить так, для души.

— Гильдии мыловаров нет, конечно, — Корш даже не улыбнулся, шутки до него сейчас долетали плохо. — Но в целом ведь так и есть, ты верно ухватил. Надо в Северане уточнить, там канцелярия, у них списки всех действующих гильдий с уставами.

Я почесал свитком затылок, уже второй раз за день, он у меня, похоже, теперь вместо чесалки. Мысль в голове крутилась простая и наглая, такие обычно приходят перед сном и к утру благополучно забываются.

— А что нам вообще запрещает свою гильдию основать? — Ляпнул я это, честно говоря, наугад.

А вот судя по тому, как Корш замер, попал я ровно в яблочко. Так прошло минут пять, не меньше, он лишь изредка беззвучно шевелил губами, и я уже начал подумывать, не сбегать ли за водой.

— Рискованно… — пробормотал он наконец. — В канцелярии могут запрос просто развернуть. И стоить будет немало, даже если в итоге получим отказ, пошлину не возвращают.

— Немало это сколько? — Быстренько посчитал в уме, плюс-минус десять золотых вполне могу оторвать от себя прямо сейчас, они у старосты на хранении, а мыло с досками капает исправно.

— Один золотой.

— Всего-то? — выдохнул я, и Корш глянул на меня так, что я тут же прикусил язык. Для деревни золотой это годы работы, и щеголять тут накоплениями не стоит.

— Но сложность не в деньгах, — продолжил он. — Если документы будешь подавать ты, не одобрят ничего, можно даже не пытаться. Вильмары от тебя просто так не отстанут, любая бумага с твоим именем ляжет им на стол раньше, чем доедет до канцелярии.