Интересно, что великий город Виджаянагар (в Хампи, Карнатака) хотя и регулярно подвергался угрозам нападения, но так ни разу и не был взят. Конечно, у него были отличные укрепления, что отмечалось путешественниками. Укрепления и обеспечивали его величие. Если верить Фериште, именно здесь, в войнах XIV–XV веков, впервые в Индии применили артиллерию. Пушками пользовались наемники, причем христианские наемники тоже дебютировали именно здесь. И если технология производства пороха появилась благодаря торговым связям со Средним Востоком и Средиземноморьем, то отливка пушек для индийских мастеров проблемы не составила вовсе.
Только с появлением огнестрельных орудий стало возможно разрушить укрепления Виджаянагара. Уничтожение города в задачу не входило. Также, несмотря на амбиции отдельных полководцев, страны критически оценивали возможность захвата территории противника. Другие воевавшие в то время стороны — Гуджарат и Малва, Малва и Бахманиды, Малва и раджпуты Читора — следовали этой тактике: после победы завоевание немедленно прекращалось. Захваченная победителем земля возвращалась побежденному, а победитель возмещал свои убытки, налагая на побежденного очередную дань.
Конфликты между «местными» царствами происходили не за власть в чужих владениях, а только чтобы пограбить и отметить границу. Между владениями Бахманидов и Виджаянагара лежала полоска земли, ограниченная реками Кришна и Тунгхабхадра. Ее называли Райчурским междуречьем. Чтобы править этим районом, Бахманиды поступили, как делали до них Раштракуты, — перенесли столицу из Даулатабада (возле Эллоры) в Гулбаргу, а затем в Бидар (возле Маньякхеты). Так была заложена основа для создания царства размером с весь полуостров. Потом Бахманиды, расширив свои владения, дошли до западного побережья, между ГЪдавари и Мадрасом, и важность Райчурского междуречья возросла еще больше. Феришта, подчеркивая стратегическое значение этих войн, пишет, что противники, несмотря на различия в вере, договорились прекратить бессмысленное избиение мирных жителей и пленных. Затем в конце 40-х годов XV века статус междуречья был утвержден, и военные действия между соседями прекратились. Взаимные претензии на западные порты, включая Гоа, сохранились, но как бы противники ни нападали один на другого, если требовалось, они тут же объединялись на борьбу с общим врагом.
В формировании национального государства очень важно определение границ. Похожий, только меньшего масштаба, конфликт случился у Бахманидов с северными соседями — с султанатом Малвы, и тоже за полоску приграничной земли. Когда конфликт уладили, на сей раз не в пользу Бахманидов, соседи продолжили дружественные отношения. Символы этого времени — скипетр, властно указующий на далекий клочок земли, и военная сила, спешащая его занять. Когда в 90-х годах Бахманидское царство внезапно ослабело под действием внутренних распрей, Виджаянагар воспользовался моментом и вновь заявил претензии на Райчурское междуречье. Но хотя Виджаянагар и считался самой сильной из стран Декана, вскоре обнаружилось, что сильный и удачно расположенный мусульманский сосед гораздо полезнее, чем мелкие и слабые султанаты, на которые распалось царство Бахманидов. Заря славы Виджаянагара оказалась недолгой.
Благодаря Никитину, который в 1470 году несколько месяцев провел в Бидаре и Гулбарге, мы можем составить представление о царстве Бахманидов в время его расцвета. Военную силу Никитин оценил в миллион человек пехоты и конницы. Это может быть преувеличением изумленного чужестранца, но первым свидетельством о пушках и пищалях пренебречь нельзя, как и упоминаниями невообразимого богатства, что выставлялось напоказ. Султан Шамсуддин Мухаммед, низкорослый юноша двадцати лет, и хорасанская (то есть афгано-персидская) знать выехали праздновать Байрам. Вот как описана эта процессия.
На султане кафтан весь яхонтами унизан, да шапка-шишак с огромным алмазом, да саадак золотой с яхонтами, да три сабли на нем все в золоте, да седло золотое, да сбруя золотая, все в золоте… Позади идет злой слон, весь в камку наряжен, людей отгоняет, большая железная цепь у него в хоботе, отгоняет ею коней и людей, чтоб к султану не подступали близко… А брат султана сидит на золотых носилках, над ним балдахин бархатный, а маковка — золотая с яхонтами, и несут его двадцать человек.
А Махмуд сидит на золотых же носилках, а балдахин над ним шелковый с золотой маковкой, и везут его четыре коня в золотой сбруе. Да около него людей великое множество, да перед ним певцы идут и плясунов много; и все с обнаженными мечами да саблями, со щитами, дротиками да копьями, с прямыми луками большими. И кони все в доспехах, с саадаками. А остальные люди нагие все, только повязка на бедрах, срам прикрыт.
Завершали шествие «триста слонов, наряженных в булатные доспехи с башенками, да и башенки окованы. В башенках по шесть человек в доспехах с пушками и пищалями, а на больших слонах по двенадцать человек. И на каждом слоне по два знамени больших, а к бивням привязаны большие мечи весом по кентарю, а на шее — огромные железные гири{220}.
В представлении Никитина правитель, который так возвышается над всеми, мог быть только магометанским султаном Индии.
Ветер в воротах
Султаны Малвы и Гуджарата не уступали Бахманидам в блеске и роскоши. Гуджарат обрел независимость позже Виджаянагара и Малвы. Это случилось, когда его правитель из рода раджпутов, обращенный в ислам, отстоял суверенитет после вторжения Тимура в начале XV века. Примерно в то же время того же добился и правитель Малвы, Дилавар-хан Гури. Дилавар-хан происходил из тюрко-афганских Гуридов, но быстро нашел мирный подход к язычникам, выделяя землю под поселения раджпутов и утверждая совместное проживание мусульман и раджпутов. Султаны Гуджарата тоже, хотя и налагали джизью на неверных и опустошали их храмы, охотно женились на дочках раджпутских князей, привечали индийских умельцев и знатоков санскрита и приглашали индусов на высокие должности. Заметное место в обоих султанатах занимали джайны, которые сохранились в западной Индии, тогда как в других районах почти исчезли.
И Дилавар-хан в Малве (или Амид-шах, как он стал именоваться), и Ахмад-шах в Гуджарате (султан с 1411 года), приняв новый титул, основали новые столицы. Ислам предлагал мощные стимулы для урбанизации. Индийские мусульмане, как элитное меньшинство, сильно зависели от царской милости. Они собирались на общие молитвы, мечеть превращалась в центр городской жизни. Карта Индии заполнялась сотнями новых мусульманских городов — от Аллахабада до Файзабада, от Хайдарабада до Аурангабада. В Гуджарате выбор Ахмад-шаха пал на местечко на берегу реки Сабармати. Там он основал город Ахмадабад и хорошо его укрепил. Город быстро наполнился умелыми гуджаратскими мастерами. Место оказалось удобным для торговли из-за близости к Камбейскому заливу и к концу XVI века превратилось в один из самых крупных и преуспевающих городов Индии, как описывали его заезжие европейцы. Он и сейчас остается столицей Гуджарата, и в тесноте перенаселенного города ютятся многочисленные мечети, гробницы и арки гуджаратских султанов и их ражпутских цариц.
Очевидным подтверждением смешения народов в Гуджарате служит эклектический стиль архитектуры. Здесь сплетаются элементы и мотивы индуистской и джайнской традиций, но не так, как в делийской мечети Куббат аль-Ислам, которая объединила разрозненные храмы. Здесь соединение умышленно и гармонично. Гуджарат имеет такую мощную традицию храмостроения, как будто искусные каменщики перенесли свое умение в каноны ислама, поэтому михрабы и минареты столь затейливо украшены. Здесь нет таких клише могольского стиля, как узорчатая резьба джали или павильоны с куполом (чаттри). Между тем мечеть Джама-Масджид Ахмад-шаха считается «одной из самых эстетичных мечетей во всей Индии»{221}.
Совсем не так выглядела новая столица Малвы. Словно бросая вызов сытому торговому городу гуджаратских султанов, Дилавар-хан и его преемники обосновались на обрывистых высотах Манду. От ближнего Дхара, когда-то столицы доброго царя Бходжи, они постарались подвести кольцо укреплений к и без того неприступным высотам над долиной Нармады. В то же время они украсили горные луга не только мечетями и гробницами, но и воздушными дворцами, гулкими дворами и лотосовыми прудами, которые любили раджпуты и последние из Моголов. Нигде нарушение канонов не лелеяли так бережно, как здесь, в Манду. Похожим примером нарушения мусульманской традиции строительства мечетей, дворцов и гробниц может служить только построенный в тот же период Ман Сингх, дворцовый комплекс в Гвалиоре.
