В то время, когда под защитой стен Тутлукабада строилась гробница Туглукидов — «захоронение воителя», в тысяче километров от Дели шло другое строительство. На берегу Бенгальского залива, в Конараке, цари Ориссы завершали постройку самого необычного, самого претенциозного храма, какой только придумывали люди. Посвященный богу солнца Сурье, он воплощал связанную с Аполлоном идею солнечной колесницы. По бокам были устроены причудливо изогнутые колоссальные каменные колеса. Вытесанные из камня кони, развернутые мордами от моря, тянули колесницу с видимым усилием. Даже в частично восстановленном виде храм поражает своими масштабами и богатым разнообразием скульптурных элементов, а среди них, как водится, множество митхуна — парочек влюбленных, деловито творящих священную любовь. Для мусульман, которые даже обычное изображение человека почитали за грех, такое искусство виделось кощунством из кощунств. Но и индусам голые, простые стены гробницы Туглука казались ужасающе примитивными. Они не укладывались в их эстетические представления. Такое взаимное непонимание мешало найти общий язык, приспособиться друг к другу.
Постепенно все же происходило привыкание, которое со временем давало удивительные результаты. Процесс этот был неявным. Внешне мусульмане по-прежнему призывали к уничтожению язычников и разрушению их храмов. Индусские летописцы пренебрежительно отзывались о млеччха и вздыхали по арийским героям. На деле такая вражда обычно была надуманной и встречалась редко. Иногда среди ученой элиты — улемов и брахманов, а гораздо чаще среди ремесленников, крестьян, писцов и торговцев попадались индийские мусульмане и индусы низших каст. Конечно, на том уровне. где мусульмане и индусы жили и трудились в непосредственной близости, социальный обмен происходил. Индусы переняли у мусульман модифицированный вариант женского покрывала (пурда). У мусульман появился некий вариант кастовых различий. Отдельные элементы ритуалов тоже становились предметами обмена. Мусульманские шейхи и пиры (суфийские святые) обзаводились последователями-индусами. Индийские аскеты, танцовщицы, музыканты и мастера находили себе мусульман-покровителей. Результаты этого скоро проявились в искусстве, в частности в архитектуре.
Здесь оценки источников снова различаются, судя по записям, найденным в развалинах Дели и рассеянным еще по дюжине столиц субконтинента. В этих местах — Джаунпур, Ахмадабад, Манду, Гулбарга, Читор, Виджая-нагар, Гкур и т. д. — правили многочисленные цари и султаны, которые после нашествия Тимура и ухода от власти Туглукидов утвердили свою власть над целыми районами — Авадх, Бенгалия, Гуджарат, Малва, Декан, Раджастхан и др.
В этих районах росли общественное единение и веротерпимость. В каждом из таких районов давно сформировались династии, местные, своеобразные экономики, собственный язык. Каждый был удобной заготовкой для образования государства, не важно под чьей властью, индусов или мусульман. Расположение и окружение тоже способствовали интеграции. Здесь могли найти свое место мусульманские султаны, изгнанные из своих краев, зачастую воевавшие с султаном Делийским или другими единоверцами. Точно так же индусы, запертые в пределах все расширявшейся мусульманской Индии, были вынуждены обзаводиться мусульманами-союзниками и даже идти служить в войска мусульман. Мыслям о законе Дхармы и о возрождении Индии отводилось все меньше места.
Мертворожденные государства
Ряд государств, возникших после распада Делийского султаната, мог служить примером значительного прогресса, произошедшего в могольской Индии. Но не стоит недооценивать и общие политические веяния XV — начала XVI века. В Европе в этот период появляются сильные, централизованные, по большей части самодержавные государства, заложившие основу европейской истории. В Индии происходило что-то похожее. Бенгалия, Гуджарат, Кашмир, Орисса, юг и некоторые части центральной Индии ковали свою территориальную, политическую и культурную идентичность. Ни один, даже самый ярый сторонник интеграции не рискнет назвать Шотландию или Нидерланды, не говоря уже о Франции или Испании, «региональным отклонением». А в Индии, имевшей опыт доминирующего положения на субконтиненте, оказалось возможным так назвать регионы, охваченные сепаратистским движением. Появившиеся в доколониальной Индии государства оказались мертворожденными, хотя важен и сам факт их появления.
В Декане из остатков владений Хильджи родились царство Бахманидов и, дальше на юге, Виджаянагар. Последний образовался в конце 30-х годов XIV века, царство Бахманидов десятью годами раньше. Цари Виджаянагара были индусами, считается, что они часто оказывались во главе сопротивления индусов исламизации полуострова. А вот Бахманиды были мусульманскими султанами и нередко воевали с Виджаянагаром. Конечно, это не вся правда, а может быть, просто красивая выдумка рьяных писателей более поздних времен.
Подозрения касаются легенд, в которых рассказывается о сомнительном происхождении обеих династий. Основатели династии Виджаянагар — два брата по имени Харихара и Букка, подданные царя Хойсалы или Какатии. В 1327 году братьев захватило мусульманское войско, их привезли в Дели. Там, как гласит легенда, они приняли ислам, а затем вернулись на юг в качестве подданных Мухаммеда бин Туглука. Позже, когда некий почтенный мудрец разглядел в них воплощения бога Вирупакши, им был прощен грех отступничества и подтверждено право основателей царства, опирающееся на исполнение Дхармы. Правда это или нет, но положение Виджаянагара было настолько шатким, что только божественное вмешательство и мифологическое сознание могли его утвердить.
Согласно Фериште, похожим образом деканские султаны-Бахманиды появились в результате неудачного альянса в Дели. Бахман-шах по имени Хасан, ставший первым Бахманидом, был некогда слугой делийского брахмана по имени Гунгу. Однажды ему повезло — вспахивая землю, он нашел клад золотых монет, и Гунгу, известный астролог, предсказал ему великое будущее и взял с него обещание не забывать своего временного покровителя. Вдохновленный добрым предсказанием и явной удачей, Хасан возглавил силы сопротивления в Декане. На службе Мухаммеда бин Туглука он быстро пошел в гору. Затем, еще в конце правления Мухаммеда, Гуджарат и Декан освободились из-под власти Дели. Из общего смятения Хасан, по выбору своих полководцев, вышел главой султаната — одного из осколков Деканского царства. Он воцарился в Даулатабаде под именем Бахман-шаха. Свое обещание брахману он сдержал и вскоре пригласил Гунгу на пост министра финансов нового царства.
Говоря по справедливости, трудно поверить, что история, рассказанная Фериштой, правдива. Считается, что Хасан по происхождению был афганцем, а мусульманин-афганец вряд ли станет служить брахману. К тому же Феришта наверняка не прав, полагая, что «Гунгу был первым брахманом, взявшим в услужение князя мусульманской веры»{218}. Он еще добавляет, что в честь этого брахмана Хасан принял имя Гунгу как один из своих титулов, что оно «использовалось во всех официальных документах и было выбито на государственной печати до самого конца правления династии». Потом еще он заявляет, что имя «Бахман» представляет собой искаженное слово «брахман». Другие считают, что это имя взято в честь древнеперсидского царя Бахмана, потомками которого считали себя Бахманиды. Как бы там ни было, уверенность, с которой писал почтенный мусульманский историк, спустя сотню лет после ухода Бахманидов от власти, уже вызывает сомнения. В глазах делийских улемов правоверность дома Хасана (он же Гунгу Бахман-шах) стояла под вопросом.
Феришта рассказывает о том, что Бахманиды сперва почти непрерывно враждовали с большинством соседей, которые располагались на территории современного Андхра-Прадеша, и с царями Виджаянагара. Победой султанов-Бахманидов завершились войны с царем Виджаянагара Буккой, преемником своего брата Харихары. Затем с наследниками Букки — Харихарой II и Девараджами II и III. Войска султанов не раз грозили и самому Виджаянагару. Султаны тоже привозили из походов горы добычи и тоже истребляли невероятные количества язычников. Как подсчитали специалисты по изучению эпохи Бахманидов, «если суммировать число всех убитых мусульманами индусов, о которых говорится в индо-персидских летописях, то получится, что в Декане не осталось в живых ни одного индуса»{219}. На самом деле не так уж много мусульман было «опьянено шербетом убийства», как полагает Феришта. Зато профессор Шервани считает, что если бы не постоянный приток из-за моря, мусульмане сами бы оказались под угрозой вымирания. Сведения о массовых обращениях в ислам появляются только в самом конце правления Бахманидов. Вероятно, потому, что Бахман-шах отвергал мысль о наложении на индусских подданных какой бы то ни было джизьи.
