Среди этих воинов опять отличился сообразительный малик-наиб Кафур. В 1309 году он отправился на юг во второй раз и предпринял из Девагири нападение на Какатиев из Андхары. Примерно 18 лет назад Марко Поло, прибыв по морю из Китая в Тамилнад, отметил богатые месторождения алмазов в стране Андхара. которой, как он сообщал, управляла грозная царица родом из Ядавов. Она потеряла мужа из Какатиев и правила как регентша своего внука. Внуком был Пратапарудра, который, войдя в возраст, занял трон Какатии и теперь, при приближении малика Кафура, стягивал силы к крепости Варангал. Осада оказалась долгой, но в конце концов Пратапарудра уступил и был лишен лошадей, слонов и телег с сокровищами, а потом принес клятву выплачивать ежегодную дань.
На следующий год Кафур вернулся в Декан и отправился из Девагири еще южнее. Ядавы, предвкушая унижение своих соперников Хойсалов, снабдили его припасами, проводниками и силами прикрытия. Кафур спешил на юг, за бесконечный горизонт Декана, отмечая путь по очертаниям дальних Западных Гхатов. Был достигнут и должным образом осажден Халебид, уютно устроившийся между зеленых пастбищ. Но Баллала III, царь Хойсалы, принял те же условия в обмен на то, что Кафур двинется дальше, в страну Пандья. Это не значило, что Халебид избежал обычного требования сокровищ и слонов, но отряды Кафура пересекли весь Декан, ни разу не вступив в бой.
«Мусульманское завоевание юга» под руководством Кафура, урожденного индуса в стране раджпутов, больше отдавало дигвиджайей, чем джихадом. Утверждения Феришты и остальных авторов, что малик Кафур построил мечеть в Халебиде и установил ислам по всей Карнатаке, можно считать фальсификацией. «Хотя он служил хозяину, носившему имя Ала ад-дин (т. е. Аладдин), он не мог бы обойтись без помощи волшебной лампы, ибо такие чудеса совершил менее чем за две недели»{196}.
От Халебида армия Хильджи при поддержке Хойсалов дошла до Тамилнада через райские долины, усаженные тиковыми деревьями, и опавшая листва хрустела под ногами, как сухие лепешки. Всего лишь месяц занял переход через рисовые поля Тамилнада. И опять нет сведений о битвах, время было потрачено в основном на бесплодную погоню за неуловимым правителем Пандья. Удалось, однако. ограбить храмовые города Мадурай, Шрирангам и Чидамбарам, лишить их золотых идолов, опустошить набитые золотом подвалы и увезти много другого движимого имущества. Таким и был смысл урока, и Кафур За Тысячу Динаров вернулся домой тяжело нагруженный и очень довольный.
Барани, бывший свидетелем восторженного приема в Дели, оценивал добычу в 612 слонов, 12 тысяч лошадей, 96 тысяч золотых истуканов и бессчетное число драгоценностей и жемчугов. Хотя работать с эквивалентами того времени довольно сложно, 96 тысяч статуй соответствуют, как сказано, 241 тонне{197}. «Старожилы Дели отмечали, что никогда доселе столь много золота не прибывало в Дели. Никто не мог вспомнить ничего подобного, и ничего подобного не записано в анналах»{198}.
Тем не менее, тщательно осмыслив правление Ала ад-дина, Зия ад-дин Барани ставит «постоянные военные победы» на второе место в списке выдающихся достижений султана. «Отражение нашествия Моголов» на третьем месте, «починка мечетей» на восьмом, а «искоренение идолопоклонства» или «распространение истинной веры» вообще не упоминается. Султан не был фанатиком ислама: «Нет примеров того, чтобы Ала ад-дин угнетал кого-либо только за то, что он индус, или покровительствовал только мусульманам»{199}. Действительно, если судить по интересу прославленного султана к религиозным учениям, его вера явно не была крепка. Он расширил мечеть Айбака Куббат аль-Ислам в Дели, пристроив Ала-и-Дарваза, Великие ворота Ала ад-дина. Он также планировал возвести минарет, который, будь он завершен, намного превзошел бы Кутб-Минар. Правда, на самом деле минарет не вырос выше пня и являет собой пример внезапной одержимости султана своими успехами. Это было проявлением его стремления стать лучшим среди мусульман, как и принятие титула «Второй Александр», отчеканенного на монетах.
В списке Барани первым и величайшим достижением Ала ад-дина стоит, несколько неожиданно, «дешевизна зерна, одежд и всего жизненно необходимого». Барани. писавший в век исключительной расточительности, уделял особое внимание таким вещам. Его повествование, хоть и расцвеченное стариковскими воспоминаниями о былой славе, представляет собой первое свидетельство об экономике Индии. Из него мы узнаем об отмене Ала ад-дином всех дарственных на землю и прав сбора налогов, выданных предшественниками, а также о запрете на продажу и потребление алкоголя. Эти меры затронули в основном придворных-мусульман и были направлены на устранение разногласий и подавление мятежей. Наиболее суровые указы, призванные обеспечить финансирование огромных армий для кампаний против Моголов и Декана, уничтожить спекуляцию и снизить недовольство жителей Дели, касались индусов напрямую. Сомнительно, распространялись ли они когда-либо за границами Дели и пригородов. С другой стороны, эти меры могли быть усилены для достижения нужного результата, поскольку действовали на ограниченном пространстве.
Рассудив, очевидно, что несмотря на богатства «пещеры Аладдина» на юге, новым отрядам нечем платить и невозможно их снарядить, как того требуют растущие затраты и непоколебимая верность, султану пришла в голову идея снизить цены. Это означает прежде всего контроль над рынком зерна. Все зерновые были учтены, цены на них зафиксированы, а рынки находились под тщательным и постоянным надзором. Для защиты от перебоев в поставках урожай с царских земель хранился в городских амбарах, весь транспорт оказался едва ли не национализирован, а чиновники провинций имели четкие задачи по снабжению. Главным стимулом стало не уклонение от уплаты штрафов, неизменно варварских по природе, а накопление доходов. Сеть шпионов и палачей следила за теми, кто придерживал урожай, даже за хлебопашцами. Политика на бумаге приобрела в действительности характер «чисток». Однако результаты, согласно Барани, были поистине выдающимися. Цены на зерно упали и оставались низкими и неизменными даже в годы засух. «Воистину это был век чудес, какими не мог похвастаться никакой другой монарх»{200}.
Успех политики фиксированных цен привел к увеличению объемов почти всех продуктов на рынках Дели. Текстиль, бакалея, рабы, шлюхи, скот, то есть все, «от шапки до туфель и от гребней до иголок», имело твердую цену, и спрос регулировался рынком. Это не только один из первых достоверных примеров плановой экономики, но и один из наиболее амбициозных. В этом и заключалась одна из причин провала. «Верблюда можно купить за данг (мелкая монета), — писал Барани, — но кому нужен данг?» Покупательская способность снизилась так же быстро, как цены. А городской достаток усугублял недовольство жителей деревень. Не было поводов для повышения урожая, как и не было шанса, что столь честолюбивая система переживет твердую власть, которой она и обязана своим существованием.
Когда Ала ад-дин заболел, а потом умер, рынки и цены просто вернулись к прежнему свободному состоянию. Большинство реформ султана, как и большинство его завоеваний, были временными, всего лишь защитой от очередного кризиса наследования, который снова охватил султанат. В течение четырех лет двое его сыновей, а также принявший ислам индус заняли трон и быстро заплатили за это — собственной жизнью. Так случилось и с Кафуром За Тысячу Динаров, недавним слугой царя. Полдюжины других претендентов были убиты или ослеплены. Мубарак, сын Ала ад-дина, продержавшийся на троне дольше всех, оказался, по словам Феришты, «чудовищем в теле человека». Большинство его деяний слишком отвратительны, чтобы их упоминать, в отличие, как ни удивительно, от обычая «проводить толпу омерзительных шлюх, абсолютно голых, по террасам дворцов и заставлять их мочиться на головы придворных, когда те идут на прием»{201}.
Хильджи кончили во многом так, как и «династия рабов». В 1320 году Гийяс ад-дин Туглук, сын одного из рабов Балбана, стал основателем новой династии. Туглуки возродят, а затем полностью уничтожат славу султаната, тем самым отдав главенствующее положение в Дели толпе новых соперников. Историческая роль раннего ислама, далекая от объединения Индии, заключалась в развитии и укреплении так называемого «местного» своеобразия субконтинента.
