От этого слова произошли «Камбоджа» и «Кхмер». Но Камбуджа, как место и как народ, впервые упоминаются в эпосе и в пуранах. Они располагались на дальнем северо-западе Индийского субконтинента, в добрых трех тысячах километров от Камбоджи. Уже было высказано предположение, что сакральная география классиков санскрита имеет тенденцию к повторению, когда новые регионы санскритизируются (например, Матхура, Мадурай и Мадура в Индонезии). Немыслимое смещение Камбуджи с верхнего Инда к среднему Меконгу выглядит еще одним доказательством этой теории. Более того, приятие Камбу как общего предка, кажется, показывает, как такой перенос становится возможен, когда цари государств, лежащих в далеком Индокитае, требуют признания своих прав, полученных от приемного санскритского предка. Что еще более существенно, этот конкретный миф, скорее всего, есть версия истории брахмана Каундиньи и Ивового Листа, его местной царицы. А это, в свою очередь, «показывает определенное родство с генеалогическим мифом Паллавов Канчи»{123}, даже «поразительное сходство»{124}.
Отдельно от Индокитая Паллавы. как известно, были втянуты в династическую борьбу на Шри-Ланке, основали Мамаллапурам, удаленный торговый пункт, и установили дипломатические отношения с Китаем. Без сомнения, коммерческие, религиозные и политические факторы сыграли свою роль в усилении прямого, пусть и предполагаемого, влияния Паллавов на юго-восток архипелага. Найденная на Яве надпись сделана письменностью Паллавов, а самый ранний из сохранившихся индуистских храмов этого острова, маленькие вырубленные из камня алтари Гёдонг Сонго в туманных нагорьях Диенга, наглядно показывают связь с архитектурой Мамаллапурама.
В Индонезии, как и в Индокитае, важные политические события шли полным ходом. В VIII веке произошел переход от темной Шривиджаи к власти над морем и династии, которая могла править морской державой, протянувшейся от Суматры до Малайи, Таиланда, Камбоджи и Вьетнама. С точки зрения концепции национального духа водная империя Шривиджаи столь же важна для современной Индонезии, «пеласгического государства», как континентальная империя Маурьев для индийских централистов. Как Чампа и Камбожда, Шривиджая была тем не менее бесспорно индианизированным государством, хотя и более буддийским, чем брахманским. Ее столица, рядом с Палембангом на юго-востоке Суматры, скорее всего, была тем местом, где в конце VII столетия китайский ученый И-Цзин нашел процветающую общину монахов. От общины он получил предварительные сведения, а потом отправился в Бенгалию и Наланду. Вернувшись, он несколько лет жил среди буддистов Шривиджаи и работал над переводом текстов, приобретенных в Индии.
Также в VII или VIII веках на центральной Яве возникли соперничавшие, но, вероятно, связанные друг с другом царства Саилендра и Санджая. Происхождение этих царств и их отношений с Шривиджаей, не говоря уж об Индии, — предмет отдельного обсуждения, но одному из них или обоим нужно приписать первую славную фазу постройки храмов на Яве, которая началась примерно в 780 году. Как в Декане или южной Индии, храмы группируются внутри небольшой окружности, на сей раз с центром в Джокьякарте. Более того, много совпадений во всем, кроме мелких деталей, с нормами планировки и вертикали, обнаруженными в городах Паллавов и Чалукьев.
Единственным ярким исключением является скульптурный колосс Боробудура, наиболее выдающийся, таинственный пример культурных связей Индии и Юго-Восточной Азии. Возможным прототипом этой ступенчатой ступы беспрецедентных пропорций были, по предположению Сюаньцзаня, не дошедшие до наших дней ступы северной Индии, а также археологические свидетельства обширных руин и постаментов в таких городах, как Нандангарх и Пахарпур в Бенгалии. С другой стороны, если ступа была изначально холмом, который разбили на террасы и облицевали камнем, в ход могли пойти параллели с прихотливым террасным ландшафтом Явы и храмами ее доиндуистких горных божеств.
Археология этой постройки ничем не помогает разрешению вопроса. Начатое, очевидно, в 775 году, здание приобрело окончательный вид к 840-му, и за этот период его часто перестраивали и даже придавали иной статус. «Монумент был построен минимум в четыре этапа… он начинался как индуистский храм, а после второго этапа превращен в буддийское место поклонения»{125}. Как бы то ни было, общее мнение таково, что план первого этажа Боробудура, и в первоначальной версии, и в окончательном виде, представляет собой классическую мандалу. Четыре ее стороны, каждая размером примерно с ширину футбольного поля, постепенно зазубриваются, а углы скругляются настолько, насколько позволяет прямоугольное строение. Последовательные ярусы, внутренние круги на плане, повторяют тот же узор, пока три самых верхних не становятся на самом деле круглыми. Более того, каждый ярус доступен только с пролета ступеней, расположенных в центре каждой стороны. Соединяясь, они делят монумент на четыре четверти.
Похожий дизайн можно увидеть на плане современных храмов, стоящих напротив ступ и на Яве, и в Индии. Вертикали добавляют еще одно важное измерение этого символизма, как явствует из растущих амбиций потомков Чалукьев в Декане. Здесь нужно отметить, что постройка храмов стала царской прерогативой. Все, за исключением вспомогательных алтарей, служило цели выразить царское величие, произвести впечатление на подданных, напомнить о покорности вассалам и пригрозить врагам.
Поэтому «строительство храма, буддийского или индуистского, было важным политическим актом»{126}, «настолько же, насколько война является актом мира»{127}. Это может быть, однако, неверно истолковано. Когда новые исламские захватчики пересекли пустыню Синд и прошли отрогами Гиндукуша, династии Индии восприняли это с вопиющим равнодушием, поскольку они тратили все свои ресурсы не на укрепления и конницу, а на полет архитектурной фантазии. На самом деле, они встречали новую угрозу утверждением блистательно дерзкой веры в собственное превосходство и независимость.
Глава 9
ДХАРМА И ПРОТЕСТ
700–900 гг.
Зов муэдзина на заре
Быстрота, с которой последователи Пророка разносили свое учение из аравийских пустынь по всем краям, поразила мир. С 632 года, когда Пророк скончался, за 20 лет арабские армии, не имея боевого опыта, не умея правильно осаждать города, покорили почти все византийские владения в Сирии и Египте, а также империю Сасанидов в Ираке и Иране. Через 40 лет к их владениям добавились северная Африка, Испания, большая часть Афганистана и громадные пространства Средней Азии. Владения арабов растянулись на три континента, от Атлантики до Инда и от Нила до Аральского моря. Такое не снилось ни Александру Македонскому, ни Юлию Цезарю. Неудивительно, что мусульманские летописцы, географы и путешественники прославляли этот успех — он служил прекрасным доказательством истинности мусульманской веры. К 700 году Индия и Китай имели весьма неопределенные границы со своими исламскими соседями, точно так же, как и Франкское королевство в Европе, и то. что осталось от Византии.
Но долго поддерживать такой темп экспансии невозможно. Усиливалось сопротивление извне, внутренние трения приводили к восстаниям в провинциях. Когда в 750 году Омейядский халифат со столицей в Дамаске уступил место династии Аббассидов, сидевших в Багдаде, установился долгий период стабильности и культурного роста. На востоке арабы дошли до Инда столетием раньше, но очень редко переходили реку. В Афганистане их тюркские наследники — скорее грабители, чем правители — долгое время ограничивались тем, что разоряли североиндийские города.
Граница Индии с мусульманами начала постепенно обретать постоянные очертания. Она проходила по Инду, шла через Синд, который теперь находится в Пакистане, к Кабулу в нынешнем Афганистане. На протяжении трех столетий она оставалась почти неизменной. Каннодж и приграничные индийские княжества находились, подобно Константинополю, под постоянной угрозой захвата со стороны соседей, которые высоко ставили свою веру и хорошо умели воевать. Но никому не дано остаться непобедимым. Угроза, растянувшаяся на века, казалась менее опасной. Мнилось, что можно отбиться, что можно мирно жить рядом. В XIII веке Индия, хотя и раздробленная политически, наконец признала господство мусульман, но к тому времени ее структура управления стала более гибкой, чем хрупкие династические древа VIII века. Но и захватчики к тому времени, когда они утвердили свою власть над Дели, хотя и не растеряли нетерпимости к язычеству, но уже перестали тешить себя иллюзиями всеобщего обращения индусов и больше думали об Индии как о богатом земельном наделе.
