Поскольку в иранских записях чуть более раннего времени никакой Хинду не упоминается, можно сделать вывод, что этот регион был присоединен к империи Дария Ахеменида в 520 году до н. э. или вскоре после этой даты. Однако в более ранних документах упоминается Гадара, название, похожее на Гандхару — маха-джанападу, которая описана в санскритских и в буддистских текстах. Она располагалась дугой, от западного Пенджаба, до Кабула на северо-западе и до юга Афганистана. (Название Кандагар того же происхождения.) Согласно Ксенофонту и Геродоту Гандхару покорил Кир, один из предков Дария. Значит, первое вторжение персов-Ахеменидов состоялось не позже середины VI века до н. э. Причем это, скорее всего, было именно вторжение, а не миграция, принимая во внимание то, что Кир скончался от раны, нанесенной врагом. Врагами были дербики — народ, охотно помогавший индийцам, которые поставляли им боевых слонов. В сознании персов и греков Индия была связана со слонами, как и с могучим Индом. Для Александра Македонского, который через два столетия последовал дорогой Ахеменидов, река была географической диковинкой, а слоны — уже привычной военной силой.
Если Гандхара находилась под властью Ахеменидов, значит, страна Хинду, которую завоевал Дарий, находилась еще дальше на юг или на восток. В более поздних иранских записях упоминается Синдху, предположительно санскритское слово, от которого образовано название современной провинции Синд на юге Пакистана. Не похоже, однако, что этот Синд назывался Синдху в конце VI века до н. э., потому что Дарий впоследствии счел нужным отправить корабли для исследования Инда. Река течет посреди Синда. Владей им Дарий, она была бы ему знакома. Скорее всего, Хинду находилась к востоку от Гандхары, возможно, между ее «крыльями». В таком случае это джанапады восточного Пенджаба и пески Раджастхана, то есть большая часть современной пакистанской провинции Пенджаб.
Когда пришел к власти Ксеркс, наследник Дария, военные отряды из объединенной сатрапии Гандхары и Хинду неоднократно служили в составе армии Ахеменидов. Эти индийцы были главным образом лучниками, хотя встречаются упоминания и о колесницах, и о коннице. Они сражались даже в Европе. Они принимали участие в кровавой победе над Леонидом и его спартанцами при Фермопилах, затем в битве, проигранной грекам при Платее. Благодаря этим и другим, менее драматичным столкновениям между греками и персами, такие авторы, как Геродот, смогли получить представление об «Индии». По сравнению с Анатолией и Ираном этот край казался настоящим райским садом. Геродот писал о громадном населении и о земле столь богатой, что муравьи там поменьше собаки, но больше лисицы и строят свои муравейники из чистейшего золотого песка. Возможно, эти муравьи и вызвали любопытство энтомологов, но золотом заинтересовались политические круги. Судя по рекам, достойным Нила с его бегемотами, это — настоящий край мечты и богатства.
Геродоту, конечно же, была известна только долина Инда, да и то понаслышке. Поэтому он не мог сообщить, насколько велик этот край. Не мог он и опровергнуть слухов, будто за ним простирается пустыня, которая на самом деле была долиной Ганга, а далее раскинулись просторы великого Океана, который опоясывает землю. Следовательно, Хинду или Индия (а фактически Пакистан) считалась краем земли. Верхом мечтаний любого императора было прибавить ее к своим владениям. «История» Геродота в сокращенном виде получила широкое хождение. Спустя сто лет после его смерти книга была излюбленным чтением в северной греческой провинции Македония. Юный Александр «знал ее столь хорошо, что мог пересказывать»{42}.
Во время вторжения Ахеменидов в Индию происходило и обратное движение. Мы можем судить об этом по стычкам врагов Ахеменидов и индийских войск и по тому, что в санскрите появилось слово, обозначающее греков. Задолго до того, как на сцену вышел Александр, в Индии их называли «Йона» или «явана». Название образовано от персидского варианта произношения слова «ионический». Вскоре этим словом стали называть почти всех пришельцев в Индию с Запада. Такие люди попадали под определение «млеччха» (чужеземцы, которые не могут нормально разговаривать), а значит, не относились ни к одной касте. Но поскольку в касту можно было войти, как и выпасть из нее, чужеземцы-повелители могли надеяться получить статус «вратья-кшатрия» (воины-вырожденцы). В разные времена яванами называли македонцев, бактрийцев, кушанов, скифов и арабов, многие из них были удостоены статуса вратья.
Там, где Запад встречается с Востоком
Граница индийской сатрапии Ахеменидов проходила у города Таксила (Такашила). Город располагался в каких-нибудь тридцати километрах от современного Исламабада — довольно удачное положение, хотя здесь и не было такой хорошей системы орошения полей, как в Пенджабе, поэтому пшеница и сахарный тростник росли только вдоль каналов, как и по сей день. Вероятно, своим ранним развитием Таксила обязана экономически выгодному расположению. Здесь проходил караванный путь, которым из Афганистана через Хайберский перевал везли товары — коней, золото, драгоценные камни и богатые ткани — в империю Ахеменидов из молодых государств долины Ганга. Сатрапия благоденствовала, и город процветал. Если верить Геродоту, то сатрапия приносила «муравьиным» золотом дохода в пять раз больше, чем Вавилон, и в семь раз больше, чем Египет.
Высокие заработки влекли в Таксилу ученых, художников и купцов. Сэр Джон Маршалл, проводивший в 40-х годах XX века в этих местах раскопки, отыскал три города. Самый старый из них залегал под холмом Бхир. Сложенные из камня стены имеют несколько уровней, самый древний из которых относится еще к каменному веку, возможно, к VI веку до н. э.
Выходит, самое раннее, еще до вторжения Дария I, поселение на холме Бхир было маленьким. Правдоподобно даже предположение, что Таксила обязана своим возникновением персидским завоевателям, хотя у этого предположения нет ни одного твердого доказательства{43}.
Среди прочего товара в Таксилу с запада попала арамейская рукопись. Возможно, это была первая рукопись в Индии с хараппских времен. Во всяком случае с тех пор, как этот город обнаружили Ахемениды, его бурное развитие во многом определялось влиянием западных и даже средиземноморских предметов искусства и идеалов.
При этом в восточных джанападах Таксила почиталась как оплот благочестия. «Рамаяна» утверждает, что Таксилу основал один из племянников повелителя Рамы. В «Махабхарате» сказано, что именно в Таксиле впервые поведана история о великой войне Бхараты. Естественно, это место почиталось по всей северной Индии. Сюда приезжали, чтобы учиться самому чистому санскриту. Считается, что Каутилья, который написал «Артхашастру» — трактат, посвященный государственному управлению и ставший в Индии классическим, — родился в III веке до н. э. именно здесь. За сотню лет до этого в Таксиле Панини составил такую высоконаучную, но при этом удобную для понимания грамматику, какая и не снилась грекам. «Одно из величайших интеллектуальных достижений всех цивилизаций древности»{44} позволило зафиксировать языковые нормы и создать то, что и стало называться «санскрит» — «усовершенствованный». И если в самосознании ариев большую роль играли язык, соблюдение обрядов и кастовая структура общества, то нельзя забывать и о роли работы Панини и влиянии Таксилы.
Из примеров, приведенных Панини для иллюстрации различных грамматических форм, историк может почерпнуть немало интересной информации. К примеру, выражение «восточные бхараты» служит образцом тавтологии и ненужного многословия. Слово «восточный», по его мнению, считается излишним, поскольку всем известно, что бхараты живут на востоке. Следовательно, в IV веке до н. э. кланы, называвшие себя бхаратами, проживали далеко к востоку от Таксилы, в таких районах, как Куру и Междуречье. В этой же связи Панини упоминает название Бхаратаварша. Этот термин, как и Бхарат, в XX веке активно использовался националистами в Индии, уже без Пакистана.
