«Люди шли с запада на восток и покоряли землю», — гласит «Шатапатха-брахмана». Ко времени событий «Махабхараты» они, вероятно, уже достигли верховий Ганга, поскольку там стоял Хастинапур, столица, за которую шел спор. В географическом контексте изгнание в леса может означать только то, что в своем стремлении на восток пионеры арианизации вошли в долину Ганга. Несомненно, в древности она отличалась от той нынешней пыльной «шахматной доски», где группы деревьев сохранились только как источник тени в лепящихся один к другому поселках. В те времена Уттар-Прадеш и Бихар были влажными зелеными дебрями лесов и болот, этакой тропической тайгой, протянувшейся до самой Сибири. Здесь, в отличие от засушливого Пенджаба, расчистка земли представляла большую трудность. Земля была вязкой, джунгли густыми. Даже огненное дыхание Агни захлебывалось в этих лесах, оставляя копоть на листьях. С другой стороны, лес был богат. За время вынужденного пребывания в лесах изгнанники обогатили свой арсенал новым оружием. Хотя всем этим непреломимым мечам, лукам с бьющими без промаха стрелами и смертоносным метательным орудиям и приписывалось божественное происхождение, скорее всего, они были изготовлены из экзотического дерева и минеральных пород, найденных в этой terra incognita, за пределами поселений того времени.
Хотя хараппцы использовали медь из Раджастхана, месторождения лучшего качества залегали дальше на востоке, в южной части современного Бихара. Здесь же нашлось и железо. Неизвестно, сами ли кузнецы Индостана изучили его свойства от большой нехватки материала или узнали секрет от торговцев западной Азии, только этот материал произвел настоящую революцию. Появившиеся после 500 года до н. э. железные топоры и, вероятно, плуги облегчили расчистку и распашку земли. До этого срока «черный металл» применялся почти исключительно для изготовления оружия и ножей. Неизвестно, облегчили ли жизнь поселенцев успехи металлургии, но они дали в руки Пандавов боевой клинок. Клан, взявший на вооружение железо, получал перед врагами значительное преимущество, сравнимое с боевыми колесницами их арийских предков, а в условиях диких земель, пожалуй, даже более полезное.
К сожалению, описание продвижения к востоку уже санскритоязычных, но все еще племен не в ходило в задачи тех, кто приспосабливал эпос для будущих поколений. В самом деле, сохранившиеся версии «Махабхараты» оставляют впечатление, что Пандавы и их соперники Кауравы хоть и недалеко ушли от первобытного уровня, но уже присвоили все ресурсы страны. Когда герои не бродят по лесам, они живут в шатрах с колоннами и мраморных залах, интерьеры затейливо украшены, а полы блестят так, что посетители подбирают одежды, думая, что зал придется переходить вброд. Царство Куру со столицей в Хастинапуре описывается бесконечно огромным и невероятно богатым, его армии наводят страх по всей земле, а потенциальные союзники живут повсюду, от моря до моря.
Подобные описания служат одной цели — оправдать грандиозные амбиции создателей империи в последующих поколениях. (А если судить по телесериалам 80-х годов, то еще одной цели — поддержать миф о древней всеиндийской мудрости.) Однако в реальности география событий «Махабхараты» ограничивается небольшой территорией междуречья Ганга и Джамны, дальше которого владения царства Куру не распространялись. Это очевидно из первых сюжетов истории. Когда владения делили, Пандавы отправились к границам царства, чтобы основать новую столицу. Их выбор пал на Индрапраштру, расположенную всего в шестидесяти километрах и укрепленную в соответствии со своим названием. Ее растресканные стены, хотя и более позднего периода, послужили для британских архитекторов прототипом тех, которыми огорожена перспектива на мраморные покои вице-короля в Нью-Дели (теперь Раштрапати Бхаван).
Дальнейшие детали индоарийского «натиска на восток» можно проследить по археологическим находкам, относящимся к первой половине 1-го тысячелетия до н. э. В Хастинапуре и других местах, где находят «несказанно сырую» охряную расписную керамику вместе с медными кладами, эти культуры сменяются серой расписной керамикой (СРК). Серая керамика несомненно лепилась на гончарном круге, ее украшали геометрическими и цветочными узорами. Ее образцы находят главным образом в междуречьи Ганга — Джамны и прилегающих к нему территориях Пенджаба, Раджастхана и западной части долины Ганга, что очень хорошо согласуется с событиями «Махабхараты». Часто СРК находят в количествах, свидетельствующих о том, что плотность населения выросла по сравнению с эпохой предыдущей культуры. «Это говорит о том, что жители стали сильнее и богаче, чем их непосредственные предшественники»{32}. К тому же, судя по находкам, общество обрабатывало землю и разводило скот и лошадей. И, наконец, датировка СРК хорошо укладывается в период после 950 года до н. э., когда началась великая война. И если ведические вожди не из такой керамики пили пьянящую сому, то, вероятно, с этих блюд вкушал пишу Бхима, непревзойденный едок среди Пандавов. Короче говоря, СРК считается характерным стилем царства Куру и эпохи объединения племен в долине Ганга.
Еще одна культура — черной и красной керамики (ЧКК) — кажется более современной, но распространялась она больше в западной и центральной Индии. Ее связывают с кланом Ядавов, часть которого, вероятно, мигрировала на юг, от основных своих владений возле города Матхура (Матра, между Дели и Агрой). В процессе миграции образовался важный коридор арианизации к местности, которую позже назовут Малва, где вскоре вырастет город Удджайн, далее в Гуджарат и, вероятно, до самого западного побережья. Масштабы владений клана Ядавов определяются по отрывочным упоминаниям в пуранах, поскольку в «Махабхарате» отсутствуют подробности о размерах царства Куру. Тем не менее в более поздней эпической литературе учителем и защитником Пандавов назван Кришна, герой и потомок рода Ядавов. Хотя Кришна и сотворил своей дудочкой священную, но более позднюю «Бхагават-гиту» (и хотя позже он превратился в веселого парня-пастушка, столь милого индийскому сердцу), здесь он — фигура посторонняя и устрашающая, которая показывает всю непрочность человеческого бытия и подчеркивает незыблемость традиций клана. Клан Ядавов выступает консервативной силой. В Гуджарате, как и в Матхуре, пастбища и пахотные земли были основой выживания, основным источником дохода. Века спустя западные кланы будут придерживаться той же системы ценностей, какую сформировали их восточные кузены.
Изобилие ЧКК указывает на миграцию племен на юго-восток от Матхуры до подножий гор области Виндхья. Они окаймляют долину Ганга с юга, затем, в Бихаре, ЧКК снова встречается на равнине. Там она соседствует с расписной серой керамикой, область нахождения которой тянется параллельно, на восток, вдоль подножий Гималаев. Создается впечатление, что две эти культуры словно клещами охватывали область лесов. Возможно, это происходило из-за трудности освоения заросшей лесом земли и осушения заболоченных берегов Ганга. Вместо девятого вала заселения и распашки земель получилась волна, плавно огибавшая препятствие по краям. Большей своей частью джанапада (земля кланов) лежала к северу от великой реки, на берегах притоков, текущих со стороны современного Непала. «Шатапатха-брахмана» даже приводит подробное описание того, как Агни прокладывал пылающий путь на восток и перескочил то, что принято считать рекой Гандак, поджег лес за нею и освободил землю для того, чтобы клан Видеха мог построить на ней свои поселки.
Этот коридор между востоком и западом, от Пенджаба и верховий Инда до Бихара и низовий Ганга, стал главной осью арианизации, по которой впоследствии будет распространяться буддистское учение и даже магадханский империализм. Его назвали Уттарапатха (Северный путь), в отличие от Южного пути (Дакшинапатха, откуда пошло название Декан). Южный путь, проложенный кланом Ядавов из долины Ганга в Малву и Гуджарат, также стал натоптанной дорогой, поскольку давал выход к портам западного побережья и богатствам пока еще неарианизированного полуострова. Но именно на землях Северного пути начали проявляться первые признаки государственного устройства. Самые первые из них возникли в Пенджабе и междуречье и распространились по восточной границе Бихара и Бенгалии. Последняя считалась «млеччха» — варварской, оставленной божественной благодатью. К середине 1-го тысячелетия до н. э. она стала еще одним обходным путем. Восточные поселения превратились в сеть преуспевающих протогосударств. Многие из них претендовали на божественное происхождение, а своих пенджабских родичей называли «вратья», то есть отщепенцами.
