Два месяца государство и его правитель мучились «Гималайским вопросом». Наконец 22 октября 1947 года мусульманские боевики на грузовиках заняли единственную дорогу, ведущую в Кашмирскую долину, толкнув тем самым махараджу в распростертые объятия Индии. Боясь, что его вот-вот свергнут, махараджа освободил шейха Абдуллу и отправил в Дели договариваться с Неру. Четыре дня спустя решение махараджи при поддержке шейха о присоединении страны к Индии принесло свои плоды. Индийская авиация начала высадку десанта в Шринагаре — столице края, — чтобы противостоять захвату. Началась Первая индо-пакистанская война.
Все больше добровольцев из северного Пакистана пересекали границу Кашмира. Ни одна из сторон официально войны не объявляла, и регулярная армия Пакистана задействована не была. Но нерегулярных соединений из пакистанского Пенджаба и Северо-Западного Пограничья хватало для военных действий. Границы владений махараджи были настолько нечеткими, что у каждой из сторон нашелся повод для претензий. Когда в 1948 году вопросом прекращения огня занялась ООН, Пакистан оставил за собой горную дугу вокруг Кашмирской долины (которая с тех пор называется Северными районами) и западную оконечность самой долины (известную как Азад Кашмир — Свободный Кашмир). К Индии отошло остальное. После этого Индия начала постройку дороги в долину, куда теперь можно попасть только через пакистанскую территорию, и второй дороги — к Ладакху.
Линией прекращения огня стала — и до сих пор остается — черта, через которую огонь велся к моменту его прекращения. Она не обусловлена ни географией, ни стратегической логикой, не говоря уже об экономических или социальных факторах. Хотя она фактически разделила штат Джамму и Кашмир, Индия и Пакистан никогда не признавали ее как границу. Силы ООН в Кашмире проводят самую длительную за свою историю миссию. Они не имеют полномочий миротворцев, только наблюдают и фиксируют нарушения.
С точки зрения закона проблема осталась нерешенной. Индия упирает на решение махараджи о присоединении к Индии и общественное мнение, предположительно олицетворяемое шейхом Абдуллой. Если брать за отправную точку решение махараджи, то как относиться к тому, что Индия проигнорировала решение князей Джунагадха и Хайдарабада? Что же касается шейха, то его мандат как представителя народа весьма сомнителен, как сомнительно и его стремление соединиться с Индией. Четверть века его поддерживало большинство кашмирцев. Большую часть этого времени он провел в индийском заточении, как сепаратист, а не в индийском правительстве как сторонник интеграции.
Позиция Пакистана в спорном вопросе более уверенная, но не бесспорная. Она основана на том, что большинство населения составляют мусульмане и на отказе Неру проводить всенародное голосование. Последнее противоречит резолюции ООН и обещанию самого Неру который, придя к власти, обещал учитывать мнение людей. Дели возражает, что согласие шейха и последующая победа на выборах могут считаться достаточным показателем народных чаяний. Можно также предположить, что в 1948 году плебисцит в масштабах всего Джамму и Кашмира подорвал бы возможности ООН и добрую волю всех заинтересованных партий. С другой стороны, в 1948 году плебисцит мог решить дело в пользу Индии, тогда как позже — уже наверняка против нее.
Ни один из этих избитых официальных аргументов не требовал переговоров и соглашений, которые могли бы решить проблему Кашмира. Да и возможности попросту не возникало. Кашмир, подобно электрическому предохранителю, тоненькой скрытой проволочкой соединял два полюса высокого напряжения. На протяжении 60-70-х годов китайцы и американцы держали сторону Пакистана, а русские и опять же американцы — сторону Индии. Затем, в конце 80-х, исламские ревайвалисты, ободренные успехами в Афганистане, нашли повод устроить в Кашмире очередной джихад. На это должным образом отреагировали индийские силы госбезопасности и возродившиеся индусские националисты.
«Кто не слыхал про Кашемирский дол?» — вопрошал поэт Томас Мур в своей «восточной поэме» «Лалла Рук», изданной в 1826 году. В 90-х годах XX века о нем тоже всякий слышал, только уже не о «святынях, гротах и ключах прозрачных». «Счастливая долина», как писали о ней туристические буклеты, «благоуханный рай» Джихангира, охотничьи угодья белых сахибов, где весна золотит окаймленные ивами каналы, а осень красит багрянцем высокие чинары, превратилась в страшную, серую зону боевых действий, где смешались политика, милитаризм и религиозный экстремизм. Индийские силы госбезопасности, приглашенные полвека назад, воплощают жестокость и грубую силу. Мирные жители Кашмира перевидали все типы мусульманских фанатиков. От нападений террористов и зачисток сил безопасности каждый год гибнет больше людей, чем за всю Первую индо-пакистанскую войну, а туризм, которым некогда жил Кашмир, теперь напоминает голодную утку в затхлой воде.
Время Неру
По несчастливому стечению обстоятельств, из тех, кто был тесно связан с борьбой за независимость и разделение, большинство умерли вскоре после того, как эти цели были достигнуты. Каид-и Азам Джинна, единственный из пакистанских лидеров, получивший всенародную поддержку, скончался от рака через год после провозглашения независимости. Его последователь и ближайший соратник по Мусульманской лиге Лиакат Али Хан был убит в 1951 году. Валлабхаи Патель — ключевая фигура в Конгрессе, а затем премьер-министр Индии — умер в 1950-м. Но самая тяжелая потеря случилась 30 января 1948 года, когда застрелили Махатму Ганди. Его убийца, Натхурам ГЬдзе, был брахманом из Пуны, связанным с воинствующей группировкой «Раштрия Сваямсевак Сангх» (РСС, Союз добровольных служителей нации), экстремистским ответвлением партии Махасабха. В глазах подобных организаций Ганди заслужил смерть тем, что, несмотря на войну в Кашмире, настоял на выплате Пакистану компенсации за разделение страны.
Оставался Джавахарлал Неру. Ганди избрал его своим политическим наследником, и теперь он превратился в бесспорного лидера Индии. Партия Конгресса получила большинство голосов на всеобщих выборах 1953 года и закрепила свой успех в 1957 и 1962 годах. Неру, как премьер-министр и председатель Конгресса, возглавлял крупнейшую демократическую державу мира, а потому пользовался доверием наибольшего числа людей. С юных лет убежденный интернационалист, он в своей речи, посвященной Дню независимости, провозгласил служение «более великой цели — всему человечеству». Теперь, на основе глобальных стремлений, он стал героем антиколониальной борьбы и для других народов, в том числе для вьетнамцев и индонезийцев. Индийский опыт начали перенимать по всему миру. Социализм и демократия казались всемирной панацеей, а секуляризм — третья из опор Конгресса — толковался очень широко, от равноправия между индусами и мусульманами до сосуществования капитализма и коммунизма. В 1955 году в качестве гостей Сукарно, президента Республики Индонезии, Джавахарлал Неру и его дочь Индира посетили в Бандунге Конференцию стран Азии и Африки, на которой родилось Движение неприсоединения. За год до этого события Неру подписал договор с Китаем, где фигурировали панча сила — пять принципов невмешательства и мирного сосуществования. Эти принципы стали фундаментом Движения неприсоединения, а также государственной идеологии Неру и Сукарно. Индо-китайская дружба (хинди-чини бхаи-бхаи) приветствовалась индусами как залог мира в Азии.
Невмешательство означает взаимное признание территориальной целостности. Однако применять его стали выборочно. Вторжение Китая в Тибет в 1950 году не встретило осуждения со стороны индийского правительства, поскольку его сочли внутренним делом Китая. Конвенция, по которой Индия гарантировала Тибету автономию, была совершенно позабыта{399}. В той же «учтивой» манере собственную аннексию португальского Гоа в 1961 году Неру преподнес как законный возврат территории. Через 15 лет подобный захват португальского анклава Восточный Тймор силами Индонезии международная общественность осудила. Действия Неру вызвали меньше критики, поскольку активного сопротивления не возникло, и демократическая Индия воспользовалась нерешительностью Запада.
