Глава 20
СМЕНИТЬ КОЛЕЮ
1948—
Спор за Кашмир
Для индийского субконтинента, как и для остального колониального мира XX век ознаменовался достижением независимости. Этой победы индийцы добились благодаря национальному самоосознанию, международному признанию и представительному правлению. Но для того, чтобы и дальше радоваться этим достижениям, требовалось их закрепить и научиться ими пользоваться. Вторую половину XX века Индия провела во внутренних раздорах и пограничных стычках. Оглядываясь на годы жертв и борьбы, еще больше восхищаешься дружными усилиями и высокими достижениями. Все не пропало втуне, только сказать, куда же движется страна, трудно. Цель теряется среди ежегодных отчетов с изложением фактов и цифр.
Где-то в середине столетия, когда явилась истинная нег зависимость, история наконец вошла в круговорот будничных событий. Паровоз времени сбавил ход, далекие горизонты прошлого подернулись дымкой, а впереди проступили более четкие очертания грядущего. Тут историк, заботливо собрав знания, вынужден покинуть комфортабельный экспресс с кондиционером и тонированными стеклами на окнах, сменить колею и пересесть на шумный состав, где в окнах нет стекол, а двери в вагонах не закрываются. Здесь нет отдельных купе, вагон завален мешками и корзинами, а спокойно полюбоваться видом из окна удается редко. Принципы общежития не слишком сочетаются с личными удобствам.
Столкнувшись с суровой реальностью, историк вскоре делает неутешительное открытие. Ему навязывается роль участника-наблюдателя, одного из тех хронистов-очевидцев, чьи свидетельства он так часто разыскивал. Теперь уже не удивляют их ошибки. Оказывается, нелегко осознать смысл того, что происходит на твоих глазах. Объемность и яркость рисунка проявляются на расстоянии. Вблизи вместо связного рассказа выходит лишь описание личных впечатлений, вместо картины — грубый набросок.
Недостаток перспективы — одна из проблем. Дальнейшая компиляция получается, только если разделить век на две половинки. 1947 год оказался настолько важным, разделив Индию психологически и политически, что слово «Разделение» стали писать с заглавной буквы, как и «Независимость». В самом деле, судя по таким фразам, как «Индия после Разделения», оно стало даже более значимым, чем «Независимость». Катастрофическое событие, подобно еврейскому холокосту, никогда не повторится, но помниться будет всегда.
Но в Индии нет точек, как заявляет персонаж сборника современных индийских притч, изданного в 1991 году журналистом Марком Талли{398}. В стране, которая больше известна долгими пассажами и запятыми, расколы и раздел в 1947 году не закончились. Они продолжали довлеть над правительствами обеих стран. Первое разделение обусловило отношения Индии и Пакистана и экономику обеих стран. Боясь нового дробления, страны поспешили закрепить отношения, которые господствовали во время разделения. В 1971 году Пакистан претерпел дальнейший раскол. Обе страны пол века шли от одной угрозы раскола к другой. Кошмар начался уже в октябре 1947 года, когда обе страны взялись за оружие из-за княжества Джамму и Кашмир. Отделись это княжество, это было бы равносильно второму Разделению.
За неделю до Дня независимости большинство княжеств объединились в крупные субъекты, наподобие Раджастхана, и вошли в состав новой Республики Индия. Князья пошли на это охотно, сохранив за собой титулы и привилегии. Технически они не могли выбирать между Пакистаном и Индией. Тем, что находились к западу от разделительной линии, пришлось примкнуть к Пакистану. Но большинство присоединилось к Индии и составило значительную ее часть.
Только с тремя из государств возникли серьезные проблемы. Джунагадх, расположенный в Гуджарате, на полуострове Саураштра, был слишком мал, чтобы вызвать серьезный кризис. Маленький, преимущественно индусский Джунагадх гордился скалой Ашоки в Гирнаре, а также санскритолюбивым Рудрадаманом и лотосостопыми Майтраками. Он всегда считал себя частью Индии. А вот правитель Джунагадха был мусульманином, но не того сорта, чтобы опасаться Конгресса и Валлабхаи Пателя — главного «переговорщика». На тот момент 11 % государственного дохода уходило на содержание княжеской псарни, где около 800 собак содержались в такой роскоши, какой не видело большинство подданных Джунагадха. Говорят, на вязку любимой золотой ищейки князя пригласили 50 000 гостей, в том числе самого вице-короля. Конечно, Пакистану он решил присягнуть не из-за собак, а по религиозным соображениям. Силовое решение со стороны Дели заставило князя бежать в Пакистан, прихватив четырех своих собак и столько же жен. Пакистан, конечно, протестовал против решения индийских властей. Затевать из-за Джунагадха войну не хотелось, но еще долго Пакистан считал его своей территорией, и на пакистанских картах рисовали посреди индийского Гуджарата зеленое пятно.
Подобная ситуация, только гораздо серьезнее, произошла и в Хайдарабаде. Низам и его двор считались оплотом мусульманской культуры среди султанатов Декана, несмотря на то что большинство населения было индусским. Неру и Патель и мысли допустить не могли о том, что Хайдарабад не станет индийским. Но визири низама советовали не торопиться с выбором Индии, Пакистана или собственной независимости. Перед лицом международной общественности правительство Дели дало Хайдарабаду год на то, чтобы принять окончательное решение. Но год этот оказался отсрочкой перед казнью. В сентябре 1948 года решение так и не было принято, и индийские войска бесцеремонно нарушили границы государства. Пакистан снова выразил протест, но после «полицейской акции» согласие Хайдарабада становилось пустой формальностью. Низам, как положено, поставил свою подпись.
К моменту решения участи Джамму и Кашмира прецедент силового решения со стороны Индии уже имелся. Правда, там ситуация была обратной. Махараджа индусской народности догра правил государством с неиндусским большинством населения. В области Ладакх жили в основном буддисты. В Джамму было немало индусов. Но большую часть горной местности, отданной под власть махараджей из стратегических соображений британцами, населяли мусульмане, как и многие долины Кашмира. Пакистан на основании этого решил, что будущее Джамму и Кашмира принадлежит ему, отдав этой области букву «К» в акрониме «Пакистан». Но поскольку «Дж» для Джамму в названии не нашлось и поскольку область Джамму и Кашмир лежит между Индией и Пакистаном, в Индии возникло решение разделить область.
Имелись, однако, некоторые трудности. В Кашмире этот вопрос получил особый резонанс из-за того, что Неру происходил из семьи пандитов (учителей) Кашмирской долины и из-за Конгресса, почитавшего делом чести добиться присоединения Кашмира к Индии. Вдобавок Конгресс связался со светской партией, известной как Национальная конференция Джамму и Кашмира. Этот политический фронт, которым руководил шейх Мухаммед Абдулла, еще с 30-х годов требовал проведения народного голосования. Шейх Абдулла был, как и Неру, одиозной фигурой. Его называли Кашмирским Львом. Его левые взгляды сочетались со светским характером управления. Кашмирское простонародье относилось к исламу достаточно легко. Абдулла, как никто, умел выразить общественное мнение кашмирцев, снискать поддержку народа, насколько это возможно. Он претендовал на то, чтобы решать судьбу края более, чем махараджа.
Независимость застигла шейха Абдуллу в государственной тюрьме. Его Национальная конференция подавлялась конкурирующей партией, тесно связанной с Мусульманской лигой. И махараджа Хари Сингх, столкнувшись с национальным и религиозным расколом, оказался перед дилеммой. Все партии, ссылаясь на пример Швейцарии, выступали за нейтральный и независимый Кашмир. Но с точки зрения закона, такое предложение было сомнительным и, уж конечно, не удовлетворяло интересам ни Индии, ни Пакистана. Не годилось оно и в качестве идеи, объединяющей народ, расколотый на группировки.
