Из-за разногласий между социалистической и коммунистической частями Конгресса новые возможности появились для радикального бенгальского лидера, Субхаша Чандры Боса. Неистовый противник бхадралока в 1935 году, он был в 1938-м избран председателем Конгресса и показал себя противником новой системы, в частности, общинных решений и федерации. Конгресс был готов прекратить сотрудничество с провинциями и грозил новой волной сатьяграхи ради подлинной независимости. ГЬн-ди в 1934 году почти ушел из Конгресса, но, не доверяя Босу, вновь вернулся в схватку и при поддержке Неру и прочих в 1939 году добился смещения Боса. Бос, который вскоре станет известен как Нетаджи (Вождь), основал радикальную партию Форвард Блок и принял террористические методы. В 1940 году он был арестован. Накануне суда ему удалось бежать, сперва в Афганистан, затем в Москву и Берлин.
Продолжил свою деятельность Бос под покровительством Японии, высадившись в 1943 году в Сингапуре с японской подводной лодки. Подобно Сукарно в Индонезии, несмотря на левые взгляды. Бос восторгался японской дисциплиной, дерзким вызовом мировым державам и вдохновлялся ее успехами в Азии. Когда ему пришлось выбирать между двумя империями, он отдал предпочтение той, которая на тот момент казалась более динамичной и понятной.
К концу 1943 года Бос привел японский империализм на родину, став главой государства Азад Хинд (Свободная Индия) и главнокомандующим Индийской Национальной армии (ИНА) численностью 20 000 человек, набранных из индийских военнопленных в японских лагерях. Государство Азад Хинд и Андаманские острова в Бенгальском заливе — единственная индийская территория, оккупированная японцами. До этого Андаманские острова служили Британской империи местом заключения политических преступников. Как ни странно, проделав путь в 20 000 километров, Бос попал в то самое место, куда был сослан, словно бы и не убегал из Индии.
Не было бы счастья…
Во Вторую мировую войну Индия вступила так же, как и в Первую. Ни с кем не посоветовавшись, не спросив ни у кого согласия, вице-король просто объявил народу, что страна находится в состоянии войны. Но, в отличие от прошлого раза, бурной реакции не последовало. Вместо шквала телеграмм с заверениями о поддержке и очередей в пунктах призыва послышались голоса протеста, а в конце 1939 года депутаты Конгресса начали массово покидать провинциальные правительства. В тех провинциях, где Конгресс формировал правительство, бойкот открыл прямую дорогу британскому правлению и введению мер военного времени. В других районах у князей появилась надежда, Мусульманская лига объявила день избавления от гнета власти Конгресса.
Лига оказалась среди тех немногих, кто приветствовал нацистскую агрессию. Как позже заметил Джинна, «не было бы счастья, но война, которой никто не хотел, помогла». Если бы не война, Лига не смогла бы претендовать на роль изъявителя воли большинства мусульман, а Джинна, который с 1936 года стал лидером Лиги, не смог бы получить власть. Может, ему и недоставало обаяния Неру, пламенности Боса или популярности Ганди, зато Джинна обладал проницательным умом, сочетавшимся с качествами превосходного тактика. Ни один лидер XX века не может с таким основанием считаться отцом нации. Закаленный в школе судебных поединков, будучи бомбейским исмаилитом, свободный от многих предрассудков и ограничений, свойственных правоверным мусульманам, он возвышался над сторонниками и над противниками. Этот величественный, внушавший почтение персонаж был рожден не столько вдохновлять, сколько руководить. Но когда он снисходил до того, чтобы ударить, эффект пропадал. Чтобы унизить Неру, обещавшего пурна сварадж в 1930 году, он провел ту же операцию в 1940-м в Лахоре и добился подписания Лигой совершенно иной резолюции, изменившей подход к вопросу о независимости.
Хотя текст известен как Пакистанская резолюция, собственно о Пакистане в нем не упоминается вообще. Это слово — выдумка ученых. Впервые его использовала группа мусульман в Кембридже в начале 30-х годов как удобный вариант названия великого мусульманского отечества, состоящего из Пенджаба (П), Афгании, то есть Северо-Западных провинций (А), Кашмира (К), Ирана (И), Синда (С), Туркестана (Т), Афганистана (А) и Белуджистана (Н). Еще оно означает, согласно замыслу создателей, землю паков — чистых духом. Поскольку для Бенгалии в названии нет буквы Б, видимо, этот регион решили присоединить позже.
Лахорская резолюция касалась вопросов, которые долго откладывались, — озабоченности мусульман созданием федерации и недовольства правительствами Конгресса в провинциях. Основной целью резолюции провозглашалось создание мусульманского государства на юге (Усманистана со столицей в Хайдарабаде, где правили низамы), а также государств на северо-западе и востоке. Но заключительная часть резолюции была более реалистичной и более важной. «Признавая тот факт, что мусульмане являются отдельным народом, следует выделить области, где мусульмане составляют численное большинство, например в северо-западной и восточной областях Индии, и сгруппировать их в Независимые штаты, конституционно обладающие автономией и суверенитетом».
Как эти «штаты» будут связаны с федерацией, друг с другом и с остальной Индией, оставалось неясным. Бенгальцы, которые, как вдруг оказалось, живут в восточном Пакистане, резонно заявили, что по условиям Лахорской резолюции им положена независимость. Также было непонятно, как географически сгруппировать эти области.
Провинции поименно не перечислялись, отчасти потому, что Лига могла получить неожиданно мощную поддержку в любой из провинций, отчасти потому, что Али Джинна оставил за собой право выбора. В самом деле, всю резолюцию можно было счесть тактической уловкой, как полагал вице-король, поводом поторговаться. Но она очень быстро утратила роль предмета торговли. Идею мусульманского суверенитета подхватили, и мусульмане принялись объединяться вокруг Лиги, значительно укрепив этим позиции Джинны в переговорах с Конгрессом и с британцами.
Британцы были слишком заняты военными действиями. Чтобы заручиться военной поддержкой Индии и ее политической лояльностью, срочно требовались свежие идеи и приманки. Они появились в марте 1942 года, вместе с посольством Стэффорда Криппса: возможность представительства в центральном правительстве, участие в войне, конституционное собрание, получение статуса доминиона. Потом пал Сингапур, в японском плену оказались 100 000 военнослужащих, в основном индусов, а японские войска наступали через Бирму прямо на Индию. Наступило время смыкать ряды, время простых и благородных поступков. Посольство Криппса, плод усилий лидера лейбористов Клемента Эттли, возглавляемое известным сторонником независимости Индии, казалось Британии отличным инструментом для таких действий. Вдобавок к уже имевшимся предложениям оно ясно дало понять, что после войны статус доминиона превратится в полную независимость.
Двумя годами ранее такие условия приняли бы с радостью. Но, как случалось и прежде, Лондон предложил то, на что Индия и так рассчитывала. Теперь речь шла не столько о том, когда будет получена независимость, сколько о том, кто ее получит. Криппс был разочарован. Упрямый Ганди счел предложения запоздалой проверкой на платежеспособность. Но истинная проблема заключалась не в способности, а в имени плательщика. Поскольку Криппс, как и все прочие, полагал, что нужно успокоить мусульманских националистов и уважить автономию княжеств, выходило, что часть провинций может отпасть. Это было неприемлемо для любой фракции Конгресса. Это противоречило идее единой и неделимой индийской нации, которой нужна независимость. Это противоречило идее Конгресса о светской партии, представляющей все общины Индии, невзирая на религиозные различия. И наконец, это противоречило приоритету демократического представительства, на котором основывались национальный консенсус и политика Конгресса.
«Нельзя сказать наверняка, но возможно, что если бы Британия сразу и четко дала понять, что не станет поощрять разделение Индии, идея создания Пакистана была бы забыта»{394}. Пендерел Мун — ключевая фигура в истории раздела, — как и многие другие британские чиновники в Индии, видел в разрушении Индии не колоссальную человеческую трагедию, но затянувшуюся политическую невнятицу. Будь у маркиза Линлитгоу, который занимал пост вице-короля во время войны, больше времени, он постарался бы заделать брешь между Конгрессом и Мусульманской лигой. Тогда Джинна был бы вынужден пойти на компромисс. Но все внимание маркиза, как и его окруженных соотечественников, занимала война. Постимпериалистическая стратегия была нацелена на отчаянную борьбу за выживание в Европе и в Азии. Нельзя было ссориться с Джинной из-за Пакистана и настраивать против себя Лигу в тот момент, когда Конгресс уже готов отказаться от сотрудничества. Фактически, именно Конгресс жестоко недооценили. Не заручившимся его поддержкой британцам пришлось играть на руку сторонникам создания Пакистана.
