Чтобы сгладить негативную реакцию на отчет Саймона, вице-король Ирвин заявил, что своей целью реформы «Монтфорда» ставили достижение статуса доминиона. Он предложил созвать конференцию, на которой будут представлены интересы всех партий. Причем предполагалось не ограничиваться обсуждением доклада Саймона. Фактически британцы надеялись отвести индийцам глаза, чтобы вместо волнений из-за мелких реформ они занялись обсуждением будущего статуса Индии, ее положением автономного государства и доминиона в составе Британской империи. Образно говоря, участникам конференции предлагалось обсуждать границы леса на карте и позабыть о живых деревьях.
Конгресс, имея более привлекательные ориентиры, отказался от участия. Там рассматривали статус доминиона как альтернативу пурна свараджу, полной независимости, и подозрительно относились ко всему, что было связано с конференцией. Первое заседание конференции состоялось, как выразился Ганди, словно «Гамлет» без принца. Но когда в 1931 году конференция собралась на второе заседание, Ганди посетило одно из его внезапных озарений. После личной беседы (уязвленный Уинстон Черчилль иронизировал над тем, что представитель короля снизошел до разговора с «полуголым факиром») Ганди и Ирвин подписали пакт об освобождении арестованных и других уступках. Теперь Ганди доверял Ирвину и с готовностью принял участие в конференции, которая возобновила заседания в конце 1931 года.
Уже на первом заседании были представлены различные мусульманские партии, включая Лигу, индуистские ревайвалисты из Махасабхи, сикхские и христианские общины, хариджаны, индийские англичане, многочисленные профессиональные группировки; присутствовала и внушительная делегация британских парламентариев. Даже без принца список был внушителен. А кроме того, принцы там были, да еще целая армия рыцарей: на конференцию явились представители многих индийских княжеств, большинство которых получили титулы от британской короны и носили свои, индийские, каковые сперва приравнивались к официальным, а потом стали их дополнять.
Крах идеи федерации
Хайдарабад, Джамму и Кашмир, Майсур, Траванкор, государства маратхов в центральной Индии, фалангу раджпутских государств в Раджастхане и целый архипелаг княжеств Гуджарата, Ориссы, Бенгалии. Ассама. Уттар-Прадеша и Пенджаба объединяло подчинение имперскому правительству. Подобно вассальным государствам прошлого, они представляли собой «общество царей», которое узаконил империализм и которое удовлетворяло его нуждам. Но все вместе они составляли более трети населения субконтинента и около половины его площади. Без них Индия стала бы побитым молью платком, готовым рассыпаться при малейшем прикосновении.
Пока британцы управляли остальными провинциями Индии, самостоятельность этих княжеств их не особенно заботила, поскольку каждое из них по отдельности заключало союз с Британией, находилось под присмотром британских чиновников и признавало британское превосходство. Но как только власть Британии в этих провинциях ослабела, проблема княжеств обострилась. Если британцы уйдут, станут ли эти государства действовать самостоятельно? Будут ли соблюдаться условия подписанных с Британией договоров? Будет ли по-прежнему признаваться превосходство Британии? И как будут совмещать левые из Конгресса свои претензии на автономию и территориальную целостность с правом наследования феодальной аристократии, которая не заботится о социальной справедливости и далека от вражды с британцами?
В феврале 1931 года по указанию из Лондона столицей страны был объявлен Нью-Дели. Это была последняя имперская причуда. Столица переносилась в хижины и трущобы, между старой столицей Шах-Джахана и засиженными летучими мышами стенами прочих старых Дели. Такой перенос служил отличным примером империалистического мышления того времени. Столица оказалась в священном сердце города, на красноватом акрополе, стоящем на вершине холма Райсина. Акрополь огибают классического вида секретариаты работы Герберта Бейкера, а венчает храм дома вице-короля, работы Эдвина Лютьенса, где стоят четыре колонны, означающие Канаду, Южную Африку, Австралию и Новую Зеландию. Эти колонны словно приглашают Индию в компанию британских доминионов. Но интересно, что в каждом из этих доминионов содержалась целая федерация различных провинций и протекторатов, которые подчинялись центральному правительству. Считалось, что лоскутное одеяло индийских провинций и княжеств тоже требует создания федерации.
Прогрессивной части британского населения и умеренной части индийского федерация представлялась не только средством дальнейшего дробления Индии, но и возможностью для широкого круга индийцев попасть в центральное правительство. Когда эту идею неожиданно поддержали большинство князей, сторонники федерации воспряли духом до высот холма Райсина. Но все же идея пришлась по вкусу не всем. Такие закоренелые империалисты, как Черчилль, противились всему, что ограничивало власть Британской империи, будь то федерация или что-либо еще. Проект создания федерации они встретили в штыки. Сходным образом отреагировала и большая часть Конгресса — они увидели в проекте попытку не объединить Британскую Индию с княжествами, а, скорее, их разделить. И, конечно, властвовать, разрушив единство индийского народа.
Подобные подозрения возникли не на пустом месте. Если центральное правительство становится федеральным, объединяя власть над провинциями и княжествами, Британия может сыграть роль инспектора. Княжества по-прежнему будут оглядываться на британских чиновников, защищаясь от любых посягательств на свою автономию. С такой поддержкой, да еще при содействии меньшинств (мусульман, сикхов и т. д.), британцы смогут повелевать большинством в федеральном центре. Таким образом, вопросы обороны и иностранных дел останутся под британским контролем на неопределенное время. Как и британские чиновники, которые будут и дальше обеспечивать службу индийской армии на благо Британской империи. Проще говоря, где бы создание федерации ни считалось путем к интеграции и независимости, в Индии оно привело бы к обратному результату — раздроблению и сохранению зависимости.
Несмотря на противоречивые возможности и раскол во мнениях, знаменитый закон о правительстве, принятый в 1935 году после обсуждений на конференции, оказался вполне однозначным. Хотя на деле федерация так никогда и не была создана, значительная часть этого закона была посвящена именно ей. Этот же закон сыграл важную роль в разделении 1947 года, в результате которого появились две конституции и два государства.
Другим неотъемлемым элементом этого закона нужно признать пакет реформ, запустивший долгий процесс индианизации и демократизации провинций. Но он фактически делал провинции автономными. Хотя пользу из этих реформ извлекали не все (действовали имущественные и гендерные ограничения), количество людей, имевших право голоса, увеличилось с семи до тридцати пяти миллионов. Число провинций тоже выросло. Синд отделился от Бомбея, Орисса — от Бихара. Все провинциальные собрания были реорганизованы так, что выбранные индийцами депутаты теперь составляли большинство и могли формировать правительство. Множество субъектов оставалось в подчинении центрального правительства, и многие силовые структуры оставались в подчинении британцев. Но с 1937 года, когда провели первые выборы по новой схеме, провинциальные правительства Британской Индии больше не нуждались в присмотре метрополии.
Тем не менее Неру назвал закон «новой крепостной грамотой». Ему было слишком далеко до идеалов пурна свараджа. На выборах 1937 года Неру голосовал за оппозицию, чтобы продемонстрировать силу Конгресса, и ожидал, что все, кого выбрали, в знак протеста откажутся от должности. Отлично показав свою организованность, партия Конгресса победила на выборах, получив 70 % голосов и, несмотря на раздельное голосование, заняв больше половины кресел. Затем, после долгого и мучительного — почти до синяков — самокопания и против ожиданий Неру, лидеры партии позволили победившим кандидатам занять места в правительстве.
