Вместо того чтобы излагать свои соображения обучавшимся на Западе интеллектуалам Конгресса, Ганди целый год изучал обстановку, а потом еще два года провел в скитаниях вдали от столиц. На далеком севере сатьяграха пришлась по душе крестьянам на плантациях индиго, которые трудились по таким же кабальным договорам, что и на родине Ганди. В 1917 году сатьяграха стала ответом на требования сборщиков налогов у крестьян, затем ее приняли рабочие ткацких фабрик Ахмадабада. Не все шло гладко, но поддержка, которую они получили у тех слоев населения, что ранее считались политически неактивными, укрепила репутацию Ганди. Того, кто сам считался представителем угнетенного народа, ходил в простой одежде и вел образ жизни, подобно святому садху, почитали не просто политическим лидером, его стали называть Махатмой («великая душа»). Первым этот титул использовал Тагор, и вскоре так называть Ганди стали повсюду. Среди его последователей в Бихаре был юрист Раджендра Прасад, будущий президент Индии. В Гуджарате— Валлабхаи Патель, землевладелец и юрист, ставший влиятельным конгрессменом после обретения страной независимости. Короче говоря, возвращение Ганди на родину хотя и не было шумным, зато осветило новые возможности.
Другие, вернувшиеся домой в начале войны, проявили себя менее ярко. В сентябре 1914 года японский пароход высадил более трех сотен пенджабцев, в основном сикхов, в Бадж Бадже, порту на реке Хугли, возле Калькутты. Изначально корабль заказывали сикхские дельцы из Сингапура, чтобы перевезти пассажиров из разных индийских поселений Восточной и Юго-Восточной Азии в Ванкувер, навстречу новой жизни. Но канадские власти не дали разрешения на высадку. Теперь корабль, пересекший Тихий океан, на котором шла война, вызвал подозрение британских властей Индии. На берег пассажиров сопровождали солдаты, а когда кто-то попытался добраться до Калькутты, открывали огонь. 22 человека погибли, остальных поездом отправили в Пенджаб, под строгий надзор. Для британцев вернувшийся Ганди воплощал приемлемый вариант протеста, а «тихоокеанские пенджабцы» другую его сторону — мятеж.
«Гхадр» (мятеж) — так назывался еженедельник, который ходил в то время среди высланных из страны индийцев на Дальнем Востоке и в Северной Америке. И если у кого-то еще оставались сомнения насчет его политической направленности, подзаголовок уточнял: «Враг британского правительства». Партия с таким же названием, основанная в США, но действовавшая в Британской Колумбии, отчасти состояла из сингапурцев, заказавших тот пароход. С началом войны в Индию вернулись и другие корабли из Северной Америки и Азии и привезли других мигрантов, сочувствовавших гхадровцам. Задавшись целью свергнуть власть британцев, партия Гхадр рассматривала войну как прекрасный повод поднять восстание. Немецкий крейсер «Эмден» уже затонул в Индийском океане, успев перед тем потопить немало английских судов. Если верить архивам Французской Ост-Индской компании, в сентябре 1914 года он даже обстреливал Мадрас. Тогда на минуту показалось, что война, грохотавшая по всему миру, может коснуться и Индию.
Но обстрел с «Эмдена» не повторился, и сторонники Гхадра вскоре поняли, что просчитались. Многие из них так и не вернулись в Пенджаб, других погубила собственная неосторожность и то, что большинство жителей Пенджаба были лояльны британцам. Вдобавок война закалила способность британцев решать подобные вопросы при помощи закона об охране порядка. Было уничтожено некоторое число убийц и разбойников, но запланированное восстание не состоялось, и к 1916 году большая часть из примерно пяти тысяч активистов Гхадра оказалась за решеткой. Из тех, кого судили в Пенджабе, 46 человек повесили, а две сотни выслали или посадили в тюрьму. Единственный мятеж, причем поддержанный как мусульманами, так и сикхами, произошел в начале 1915 года в гарнизоне Сингапура. По приговору военного трибунала 37 мятежников встали перед расстрельной командой. Как пишет один из лучших специалистов по истории Индии XX века, «эти бедные гхадровцы-крестьяне и герои-сипаи не так запомнились, как бхадралок (собрание аристократии) бенгальских террористов. Вот они точно заслуживали лучшей участи!»{380} Британия наверняка запомнила их надолго. Бунт солдат в Пенджабе — гораздо более серьезное дело, чем в Бенгалии. А за Пенджабом присматривали с особым пристрастием и жестокостью. Последствия такого надзора наступили в 1919 году, и Ганди по праву назвал их дьявольскими.
Пока Ганди обходил мофусилы и не вмешивался в политику, пока гхадровцы один за другим оседали в тюремных камерах, а индийские солдаты испытывали на себе ужасы и ошибки командования в окопах Междуречья, правительство и политиканы продолжали разглагольствовать о гибнущей экономике и пресловутых уступках. Чтобы обеспечить себе поддержку на время войны, сгладить экономические трудности, смягчить опасности, связанные с уменьшенным по случаю войны британским контингентом, правительство объявило о разработке нового пакета реформ. Это было в 1915 году. В 1916 новый вице-король лорд Челмсфорд и либеральный госсекретарь Эдвин Монтегю принялись обсуждать реформы. В 1917 году вышло публичное постановление. В 1918-м начался опрос всех заинтересованных групп населения. Наконец в 1919 году было объявлено о реформах Монтегю — Челмсфорда («Монтфорда», как говорили в народе). И только в 1921 году реформы стали внедрять. «Я просил соблюдать девиз «торопись не спеша», — признавался Челмсфорд.
«Не спеша торопились» и умеренные со своими запросами о равном доступе к гражданским должностям, в то же время прибегая к таким методам, которые в военное время можно было расценить как бунт. Здесь открывался простор для деятельности Бала Тилака, который в 1914 году вернулся из бирманской ссылки с пожилой компаньонкой и умелой соратницей Анни Безант. В 1907 году интересы Безант — профессиональное покровительство разного рода радикалам — занесли ее в Мадрас, где ирландский характер послужил причиной вступления в активную и бурную борьбу за самоуправление Индии (индийский гомруль). В 1916 году они с Тилаком организовали Лиги гомруля, не подчинявшиеся Конгрессу, и очень этим гордились.
Тилак сосредоточил усилия на своих любимых «угодьях» — Декане. Здесь его принимали как национального героя, поборника идеи самоуправления, которая предполагала, среди прочего, обучение и газеты на национальных языках: маратха, каннада и телугу. Впоследствии этот языковой критерий лег в основу образования штатов Махараштра, Карнатака и Андхра-Прадеш. Другие лидеры, мусульманские и индусские, брали за основу другие критерии — религиозные, кастовые, по группам языков, по экономическим интересам и организации труда. Политизация населения с одной стороны повышала его осведомленность, с другой — обостряла конкуренцию между разными группами. Практически бешеная закулисная активность Конгресса в Лакхнау напоминала политику, царившую после обретения Индией независимости, когда во множестве образовывались и распадались кратковременные альянсы. В Лакхнау не только Конгресс и Мусульманская лига вырабатывали общую программу. После смерти умеренного Гокхале и Фирузшаха Мехты в 1915 году Безант с Тилаком договорились вернуться к общему формату Конгресса.
Это не значит, что они воздерживались от экстремизма. За шесть месяцев риторика Безант обрела такой накал, что даму арестовали. Ответом на это стал протест националистов всех мастей. Даже Ганди, не любивший ни Безант, ни ее вестминстерские методы, угрожал сатьяграхой. Но Монтегю и Челмсфорд сохраняли относительное спокойствие. Опираясь на интересы Британии, они утверждали, что цель реформ — постепенное развитие институтов самоуправления и создание действенного правительства, чтобы Индия могла выступать как равноправный субъект Британской империи.
Пирог «постепенного развития» оказался слишком жестким для конституционных зубов. Его выплюнули, с возмущением заявив, что на вкус он не лучше гомруля. Как только Конгресс перевел дух, Монтегю и Челмсфорд постарались поскорее предложить окончательный вариант пакета реформ. Анни Безант отпустили после трех месяцев ареста, и в сентябре 1917 года она была избрана председателем Конгресса. Консультации по реформам шли весь 1918 год. Тем временем подошла к концу война, и правительство вместо столь эффективного против гхадровцев закона об охране порядка стало применять превентивные суд и заключение. Законы Роулатта с формулировкой «без обвинения, суда и обжалования» сделали обстановку совершенно невыносимой. Они противоречили духу реформ, оскорбляли чувства людей, имевших перед империей большие заслуги, и давали дорогу дальнейшим репрессиям со стороны британских властей. Даже те индийцы, которые заседали теперь в вице-королевских советах, яростно отвергали эти законы. Лиги гомруля под руководством Безант и Тилака приготовились сопротивляться. И, что самое важное, они доверились Ганди, который, перестав глядеть на события свысока, объявил первую общенародную сатьяграху. Хотя многие националисты и заглотили наживку обещаний «Монтфорда», но с репрессиями Роулатта примириться не смог никто.
