Если случай в Мируте послужил примером для других военных мятежей, то благословение Великого Могола привлекло и гражданское население. Всем, кто жаждал перемен, но опасался наказания за прошлые грехи или боялся пострадать от властей в будущем, восстание предоставило легитимный способ перейти от слов к действиям. Антиправительственными стали уже операции британцев и их союзников— сикхов, гуркхов и прочих иноземцев, явившихся из-за пределов Арьяварты. Сикхи особенно давно питали вражду к Моголам, и Бенгальская армия, вернувшись впоследствии под британские знамена, обошлась с ними наиболее жестоко. А пока в Пенджабе и в других районах британцы поспешно разоружали и распускали подозрительные бенгальские части, понимая, что доверие утрачено, а власть стремительно ускользает. Врагом оказалась не администрация, а само присутствие британцев и те, кто способствовал ему или получал из него выгоду. Восстанавливались старые порядки, время словно двинулось вспять. Бахадур Шах назначил правящий совет. Авадх извергнулся, как вулкан. Канпур пал. Агру, Аллахабад, Варанаси и Гвалиор охватили мятежи. Жаркий сезон с пожарами закончился, а восстание не думало утихать. Боги послали природе тропические дожди, благословляя борьбу мятежников.

К тому времени отряды британцев, сикхов и гукхов собрались на Хребте Дели. Хотя ни британцы на Хребте, ни повстанцы в городе не находились в осаде, стороны два месяца обменивались вылазками и обстрелами и вели перегруппировки, типичные для осадного положения. В самом городе власть переходила попеременно то к неуправляемым сипаям, то к бездарной могольской администрации. Когда в сентябре город наконец пал в ходе британского штурма, многие повстанцы рассеялись по округе. Тем не менее британцы понесли тяжелые потери и жаждали мести. К списку несчастий Дели добавилось еще одно — беспримерное убийство, очередная злодейская оргия. Двое сыновей и внук Бахадур Шаха были застрелены стражей, предположительно при попытке к бегству. Сам монарх заплатил за несколько месяцев жалкого существования позорным судом. Сосланный в Рангун, бывший повелитель «сделался игрушкой судьбы и умер на чужбине, вдали от земли предков, обесчещенный и позабытый, хотя, быть может, кем-то и оплаканный»^{356}.

Дели, как и Великий Могол, действовал в своих интересах. Для мятежников потеря города была не столь катастрофична, как для британцев. Плохо вооруженные в сравнении с британской армией, без командного состава, без надежных коммуникаций, повстанцы не рассчитывали удерживать крепостные твердыни и стратегические позиции. По своим свойствам и составу, сильно разбавленному местными ополченцами и бандами разозленных крестьян, раздираемые на части различными религиозными и крестьянскими движениями, они уповали на мобильность, на тактику, при которой отряды то собираются, то рассеиваются по большой площади.

К сентябрю 1857 года стало ясно, что к югу от Нармады восстание поддержки не находит. Мадрасская и Бомбейская армия остались верны британцам. На северо-западе Синд пребывал в покое, новый махараджа Кашмира поддержал британцев, а Пенджаб стабильно поставлял сикхских и патханских рекрутов. На востоке Бенгалия и большая часть Бихара оказались нейтрализованы своевременным прибытием британских войск, перенаправленных из Китая и с Персидского залива. Таким образом, мятеж сконцентрировался в основном в долине Ганга, где находятся современные штаты Уттар-Прадеш, Мадхья-Прадеш и прилегающие районы Раджастхана и Бихара.

В центре этого региона главной ареной восстания стал Авадх — вербовочная площадка, в которой обычно набиралась треть Бенгальской армии, недавнее царство, чьего набоба столь поспешно сместили с трона. Теперь Авадх стал британской провинцией, и систему сбора налогов в нем поменяли радикально. В Авадхе восстание началось как армейский бунт и превратилось в политический переворот. Получив поддержку крестьянства, это восстание стало общенародным. Среди повстанцев Авадха число отставных солдат и крестьянских ополченцев превышало количество таковых в Бенгалии. Лакхнау превратился в военный центр восстания, затмив Дели. Нана Сахиб — наследник последнего пешвы — как ключевая фигура метил на место Великого Могола.

Величественный Нана Сахиб был популярен в британском обществе Канпура. Даже лишившись доходов пешвы и злясь на британское правительство, как и Великий Могол, он неохотно приветствовал мятеж, поскольку власть его над мятежниками была сомнительной. Тем не менее он принял титул пешвы и капитуляцию 400 британцев Канпура, сдавшихся после трехнедельной осады. Когда они сели в лодки, чтобы отправиться в Аллахабад, их перебили. Технически Нана Сахиб ответствен за их гибель, поскольку обещал безопасность. Но в то время страсти кипели. За отчетами о британских репрессиях в Варанаси поступали новости о виселицах по всей дороге оттуда до Аллахабада. Возмездие распространялось вверх по Гангу. По милости Канпура, на берегах не найти было живого места. Первые расстрелы произошли, вероятно, по ошибке. Нана Сахиб не отдавал приказа убивать, напротив, спас нескольких британок, захваченных водоворотом беспорядков.

Выжившие женщины и дети, всего около двухсот человек, укрылись под защитой Нана Сахиба. С подходом британских сил, быстро наступавших от Аллахабада, все чаще предлагали использовать этих пленников как заложников. Но если такой план и существовал, исполнять его не пришлось. Вместо этого командование повстанцев решило отступать и отдало приказ уничтожить пленных. Работу, омерзительную для истинного воина, поручили пяти базарным лавочникам. К тому же двое из них работали мясниками. Способ, каким устроили бойню, был не садистским, а, скорее, топорным. Но жестокость, с которой это было проделано, британцы припоминали индийцам все время, пока оставались в Индии. Дикое варварство «избиения невинных» может сравниться лишь с отвратительным уничтожением британцами десятков столь же невинных индийцев в ходе карательных мер.

Считается, что Нана Сахиб остался не менее равнодушен ко второму массовому убийству, чем к первому. Вместе со своим земляком и лучшим из командиров, известным, как Тантия Топи, он бежал из Канпура. Позже его видели в Лакхнау. Вместе с соратниками он укрылся в Непале. Главная его черта заключалась в дурном образе жизни, а прославился он прежде всего благодаря потребности индийцев в национальных героях, а англичан — в козлах отпущения. Его фигура, как и фигура Бахадур Шаха имела в основном символическое значение.

Отвоевав обратно Канпур, британцы получили плацдарм, с которого могли освободить своих товарищей в Лакхнау. Живописная столица Авадха досталась повстанцам в конце июня 1857 года. В это время в укрепленной британской резиденции на окраине города нашли убежище около 750 военных-европейцев, столько же индийских солдат, 1400 человек прислуги, женщин и детей. Благодаря их стойкости особняк выдержал настоящую осаду. Первая попытка освободить их, предпринятая в сентябре, оказалась неудачной, но прибавила сил защитникам. Осада длилась почти пять месяцев. В глазах британского сообщества Индии Лакхнау выглядел моделью восстания в целом — сага о геройских деяниях, разбитых надеждах и спасении в последний момент.

Маленькая группа укрывшихся в резиденции не просто вошла в историю. Она попала в летописи. Их убежище стало одним из святых мест британского империализма. Их борьба отображена в стихах и прозе, воплощена на сцене, пережита душами многих зрителей, пронизана имперским духом и украшена имперской догмой со всей ее машинерией чудес и мученичества^{357}.

Когда британцы узнали о канпурском убийстве, привыкшее к обходительности английское сознание испытало слишком сильное потрясение. Оно погрузилось в липкое царство кошмаров и бурлящих страстей. Но Лакхнау стал победным взлетом духа, вошедшим в легенду. День и ночь будет реять над резиденцией британский флаг, все 90 лет, что осталось править британцам в Индии.

Для повстанцев Лакхнау тоже играл важную роль. Осада резиденции оказалась чем-то вроде центра восстания в Авадхе. Чем дольше она продолжалась, тем более убежденными участниками мятежа становились индусы и мусульмане. тем более верными сторонниками — крупные местные талукдары. Лакхнау опять сделался средоточием власти. На трон посадили, предположительно, сына последнего набоба, уже формировался костяк администрации. Все это продлилось до марта 1858 года, когда город пал перед превосходящими силами британцев, перед самой большой армией, противостоявшей сипаям. Чтобы подавить восстание в остальном Авадхе, потребовались еще год и отмена земельного соглашения 1856 года. Но с падением Лакхнау, с разгромом «этого индийского Вавилона» восстание потеряло силу.