Между тем Сеиды возвели на трон Мухаммед-шаха, третьего падишаха за год. За неожиданно долгое правление (1719–1748) главное деяние он совершил в 1720 году, когда был убит младший Сеид, а старший побежден. Освободившись от братьев, падишах тем не менее быстро стал жертвой других враждующих партий и потерял надежду на фактическое правление. «Он был молод, хорош собой, падок до всяческих удовольствий и привык к праздности»{297}. Разрушительные набеги на Дели маратхов (1737), Надир Шаха из Персии (1739) и афганца Ахмада Шаха Абдали (1748 и далее) не смогли встряхнуть Мухаммеда. Его правление было долгим, но тусклым.
Между тем пешва Баладжи Вишванатх, союзник Сеидов, умер в том же 1720 году. Его сын, Баджи Рао I, «самый харизматичный и деятельный после Шиваджи вождь в истории маратхов»{298}, надлежащим образом унаследовал должность пешвы. Унаследовал он также ослепительные перспективы, открывшиеся вместе с новым договором, а заодно и отцовское презрение к власти, как это ни странно дня императора Моголов. За следующие 20 лет маратхи безнаказанно грабили север, юг, запад и восток. В 1735 году они добрались до Раджастхана, в 1737-м — до Делии Ориссы, в 1740-м — до Бенгалии. При этом свободная структура общества маратхов сохранялась. Распределение Баладжи переданных ему доходов Декана между различными командирами маратхов создало систему которую Джеймс фант Дафф, первый историк маратхов, назвал «общностью интересов»{299}. Дальнейшие распределения и дележи тоже служили гармонизации содружества. Им было легко управлять, однако ему недоставало имперской структуры. Отдельные вожди во главе собственных армий действовали независимо друг от друга. Иногда они враждовали, иногда сотрудничали, но обычно каждый оперировал в собственной области, которую ограничивали предыдущие операции и существующие границы, а санкционировал процент с доходов. Выдающиеся таланты Баджи Рао обеспечивали определенный уровень централизованного управления. Но «государство» маратхов XVII века стало в XVIII веке «конфедерацией».
Независимость сама по себе могла быть лишь смутным понятием, как у провинциальных чиновников в империи Моголов. Требования маратхов, как и прежде, касались в первую очередь доходов, а не земель, и отражали потрясающую мобильность их кавалерии. Владычество маратхов оживало там, где существующая система доходов была уязвимой, или там, где сходились торговые артерии. Иногда они изгоняли местных правителей или даже присваивали их земли. Господство маратхов, малопонятное тем, кто привык к четким принципам государственного устройства, часто носило характер «параллельной или перпендикулярной администрации».
Крупные союзные семьи, возникшие в этот период, стали царями маратхов во время британского владычества. Все они отличились в военном отношении в 1720-х годах, хотя не обязательно были дешмукхами с древними землями на родине маратхов. Например, Дамаджи Гайквад, предок Гайквадов из Бароды, служил в Гуджарате с семьей маратхов, которая выступала решительно против пешвы и даже сражалась против него, поддерживая Низам аль-Мулька, наместника Моголов в Декане. Через несколько лет после поражения Низама у Палкхеда в 1728 году Да-маджи, ставший главой Гуджарата, объявил о верности пешве. С другой стороны, Малхар Рао Холкар и Раноджи Скиндия (Синдия, Шинд) поднялись полностью на службе пешвы, по большей части в Малве. Холкар хорошо зарекомендовал себя при Палкхеде и был вознагражден большим куском Малвы, включая Индор, откуда его потомки правили как махараджи Индора. Скиндии пожаловали древний город Удджайн, а Гвалиор, взятый его сыном Махаджи в 1766 году, стал престолом будущей власти Скиндиев и самым грозным государством махараджей-маратхов в северной Индии.
Точно так же Бхонсле, сторонники Шахуджи в борьбе с Тарабаи, были вознаграждены правами на доходы в Бераре. Эти права стали ядром власти маратхов в восточной Индии, откуда совершались глубокие рейды в Ориссу и Бенгалию. Бхонсле сделали своей столицей Нагпур. Британская аннексия этого штата, среди прочего, послужила причиной недовольства, вылившегося в 1857 году в «Индийское восстание». Как в случае с боковой ветвью Ткрабаи и ее протеже Бхонсле, от них откупились Колхапуром в южной Махараштре. Колхапур, независимое государство, управляемое собственными махараджами маратхов, пережил и Моголов, и пешв, и даже британцев, чтобы отказаться от автономии после провозглашения независимости. Суверенитет всех царских домов был окончательно отменен Индирой Ганди в 1970-х годах.
Между тем пешвы остались в Пуне. Баджи Рао, второй пешва, высказал верное предположение, что с переходом власти Моголов к имперским провинциям основная опасность для маратхов будет исходить от местных режимов, вроде тех, которые уже возникли в Бенгалии и Авадхе. Низам аль-Мульк, один из старейших и способнейших эмиров Моголов, постоянно спасавший империю, скрепя сердце пришел к похожему заключению. Вместо поддержки никчемного императора в Дели он решил в 1723 году откроить себе собственное царство в провинции Декан, наместником которой являлся. Два выдающихся противника, маратхи и Мубариз-хан, другой чиновник Моголов, создавший почти независимое государство на основе Хайдарабада, стояли у него на пути. В 1724 году он победил и убил Мубариз-хана, но в 1728-м и в 1731 — м его самого превзошли маратхи. Неудивительно, что он оставил Аурангабад и отправился на восток вместе со своим титулом, войском и замыслами. Там он основал самое сильное из недавно возникших государств по соседству с империей. Оно оказалось также одним из самых жизнеспособных благодаря умению договариваться с британцами.
Сначала фирман…
Фаррухсияр, протеже, мучитель и в конце концов жертва братьев Сеидов, отклонивший в 1719 году соглашение, достигнутое с Баладжи Вишванатхом, получил в 1717 году еще один договор для имперского одобрения. Он пришел с противоположной стороны гибнущей империи, из Калькутты. После долгих увиливаний падишах дал согласие. Последствия оказались судьбоносными. На основании имперского фирмана Фаррухсияра «Почтенная компания купцов Лондона, торгующих в Восточной Индии» объединилась с маратхами и Низамом ради участия в разделе империи Великих Моголов.
Со времен Акбара европейские торговые компании ходатайствовали перед падишахом Моголов. Теоретически имперские фирманы должны были упорядочить их статус, привилегии и условия торговли по всей империи и могли бы служить защитой от множества обременительных поборов и требований, выдвигаемых местными чиновниками в портах и столицах провинций. Такой организации, как Британская Ост-Индская компания, чье существование зависело от национальной монополии на торговлю с Западом, дарованной священной хартией британского монарха, подобные взаимные полномочия давали гарантию льготного доступа к наиболее важным торговым партнерам.
Когда Британская компания получила свою первую королевскую хартию в 1600 году, капитан Уильям Хокинс приплыл из Сурата в Агру, чтобы просить Джихангира о фирмане. За ним выстроились другие просители, снаряженные более щедрыми дарами или более внушительными верительными грамотами, среди них сэр Томас Роу, первый официальный посол королевского двора, которого так поразила роскошь Джихангира. Индия в целом произвела на Роу не столь сильное впечатление. Он отзывался о ней примерно теми же словами, что и Бабур. Роу, гордый до апоплексии своим дипломатическим статусом, представлял, кроме того, соотечественников в Индии и тех торговцев («агентов»), которые были против Ост-Индской компании и чьи интересы он якобы защищал. «Если он [принц Хуррам, будущий Шах-Джахан] предложит мне десять [крепостей], я не приму ни одной, — говорил он агентам, — …ибо бесспорной ошибкой было бы вводить войска в крепости и вести сухопутные сражения в Индии… Пусть будет правило, что если хочешь получить выгоду, ищи ее на море и в тихой торговле». Хотя представления Роу о «тихой торговле» подразумевали необоснованные нападения на флот Моголов раз в четыре года — «мы должны держать этот народ в узде», — управляющие Ост-Индской компанией согласились с ним насчет отказа от гарнизонов и войн. В качестве гарантии льготных условий торговли имперский фирман выглядел идеальной, то есть недорогой, альтернативой.
