Робот предрёк мне гарантированную смерть наверху, но именно туда поднимался след. А раз меня там ждут неприятности, как я могу пройти мимо? Невежливо как-то.

Однако и нестись без оглядки не стал, а двинулся со всей осторожностью, стуча забинтованным портянкой протезом как можно тише. Комплекс жил своей жизнью, хотя большая часть звуков приходила издалека, сливаясь в неразборчивый гул. Лучше этот фон не нарушать.

Чисто мышкой проскользну туда и обратно. Как ниндзюк, ага.

Расстояние между этажами оказалось весьма солидным. Можно даже сказать, исполинским. Тут и потолки как в сталинских высотках, и толщина любого перекрытия по всем бункерным стандартам. Из пушки не прошибёшь. На века строили, а точнее — на тысячелетия. Монументально.

Блоки кое-где пошли трещинами, но серьёзных повреждений я так и не заметил. А некоторые секции явно подшаманили, замазав щели. Той же светлой субстанцией, что и в костяном храме. Только здесь она порыжела от вредного микроклимата.

Наконец, лестница вывела меня в типовой закруглённый коридор, а сама продолжила восхождение по спирали. Алая капель повернула налево, и я проследовал за ней до одной из дверей. Вот ею пользовались частенько — полозья блестели, как начищенные, а сквозь щели пробивался тошнотворный запах. Раньше меня бы свернуло в колечко почище женского чулка, а теперь я лишь поморщился.

Мне ли такой херни бояться?

От пинка копытом створка уехала в сторону, открыв полутёмное помещение. Несколько деревянных перегородок ещё больше затрудняли обзор, но несколько замызганных кровью столов я разглядел без труда. Как и суетившихся рядом с ними людоедов. Ну как же без ублюдков, чай не мёдом тут пахнет. Те никак не отреагировали на моё вторжение, пока ближайший ко мне говнюк осел с простреленным затылком. Лишь тогда они отвлеклись от своих дел. Как и ожидалось, самых мерзопакостных. Если в коридоре я схлестнулся с кем-то вроде сторожей, то здесь трудились полуголые мясники в одних тканевых памперсах. Тощие, невысокие, зато у каждого имелся при себе тесак, а то и сразу два.

Рабочие, мать их растак, инструменты!

Я прямо с порога начал выкашивать поголовье, пока последний болт не пригвоздил работягу прямо к разделочной плите. Оставшиеся с визгом бросились на меня, но из-за катастрофической захламлённости помещения слаженной атаки у них не вышло. Ну, и тупость тоже не скидываем со счетов, никто подождать не догадался.

В ход снова пошёл стальной снегоступ, отправив самого шустрого бегуна под ноги товарищу. Рухнули оба, теряя драгоценное время. В такие секунды прямо чувствуешь себя настоящим каратистом, только щуплые противники не дотягивали до моей весовой категории. И это важно помнить, чтобы не отхватить внезапно по беззащитным ногам.

Правила честного поединка тут не уважают.

Следующий спарринг-партнёр получил от меня уже чоппером, который пришёл на смену опустевшему арбалету. И он тоже отработал на все деньги. Толстенные рубила дикарей даже сквозь кольчугу могли натворить бед, не говоря уже о чьём-то поддоспешнике, который я впопыхах на себя напялил. Но для этого нужно ударить первым, вот в чём загвоздка. Что ни говори, а длина решает. Ещё пара взмахов, и один падает с распоротым горлом, другой — с разрубленной наискось башкой. Металл у сабли очень хороший, и кости он режет не хуже, чем связку бамбуковых стеблей. Главное — ударить самым кончиком, который куда тяжелее всего остального клинка.

После этого мне осталось лишь добить тех двух бедолаг, которые барахтались на полу в луже крови. Натекло, к сожалению, не только с их собратьев. Под ногами хлюпало, куда не наступи.

Дело в том, что до моего появления бригада планомерно превращала человеческие тела в набор небольших фрагментов. Как раз, чтобы поместились в банку для хранения. Меня аж передёрнуло, когда я заглянул в тазик с «продукцией». Сверху на ней лежала голова агента разведки. Судя по перекошенному лицу, Акаму ещё при жизни выкололи глаза и отрезали язык. Вряд ли он заслуживал столь мучительной смерти, но у его начальства было собственное мнение на этот счёт. Теперь можно с чистой совестью признать, что наша миссия целиком и полностью провалилась.

Но переживать уже как-то поздновато. Совету и без моей помощи объяснят, какие они мудаки.

Меня не назвать знатоком в анатомии, но даже на мой непрофессиональный взгляд в бадье лежало подозрительно много… Фрагментов. Преодолев отвращение, я зачавкал дальше и за первой же заляпанной перегородкой обнаружил ещё одно тело, разделанное не до конца. Живых мест на нём почти не осталось, как и конечностей, но жизнь его ещё не покинула. Другой уже давно бы отдал концы, но Молотильщик продолжал бороться, хоть и частично выпотрошенный. Несколько трубок питали его непонятным раствором из металлического баллона, которые тут валялись повсюду. При этом кровотечение изверги особо не останавливали, и на Земле он отмучился бы задолго до моего прихода.

Уродцы его тоже ослепили, а вот язык остался на месте. Стоило мне вынуть изо рта изжёванную деревяшку-кляп, как он едва слышно спросил:

— Кто… там?

— Я.

— Командир… — облегчённо выдохнул он, и на секунду мне показалось, что в последний раз. — Ты пришёл…

— Прости, что так поздно.

— Думал, сдохну как скотина… Раз в бою не вышло… Помоги мне, как быку…

— Хорошо. Но напоследок всё-таки ответь, ты доносил кому-нибудь?

Бородач скривился, но вовсе не от боли, которую наверняка уже не чувствовал.

— В Хэне подкатил один… Я его послал и очнулся в канаве… Хотели убить, но я убёг…

— Кто это был?

— Не знаю… — простонал он. — Хер какой-то… Это жук нас предал… Приходил к нам, хвастался… А потом его самого…

— Где остальные?

— Тут… ещё… ронин…

Последние слова он едва выдавливал из себя, и я коротким ударом прервал его мучения. Хорт был отличным воином и отвратительным экономистом. А ещё, несмотря на сомнительную репутацию, человеком чести. Он жил одним днём, и сегодняшний для него стал последним. И самое поганое, что даже я в нём сомневался до последнего.

Поэтому не стал вытирать его кровь с себя.

Как и сказал наёмник, в разделочную попал и Сумрак. Но его только начали подготавливать, воткнув капельницы и отрубив оба запястья. А вот прочее пока не тронули, поэтому он меня увидел первым и замычал сквозь деревянный кляп. Я протёр слезящийся глаз и поспешил на выручку второму заместителю.

— Оставь меня, командир! — прошипел скаут вместо приветствия. — Я недостоин!

— По голове били? — уточнил я, выдёргивая костяные иглы с трубками.

— Я подвёл весь отряд. И даже не могу искупить свой позор!

— Перестань херню нести, мы все хороши. А драться можно и зубами, поверь мне.

Ронин замер, обдумывая сказанное, после чего заявил:

— Клянусь, я умру с честью!

— Да хватит уже дохнуть, подумай хотя бы о сестре.

Жженоземец выпучил на меня красные глаза.

— Она мертва!

— Ага, научись врать получше. В доме покойного вельможи пропали ценности, а у тебя в личных вещах не нашлось ни монетки. А ведь тебе до последнего дня исправно платили жалование. Ты отдал ей всё, что у тебя было, включая собственную жизнь. А раз я её выкупил, то кончай мне трахать мозги!

— Да, командир.

Своих жертв мясники привязывали при помощи сыромятных ремней, пилить которые саблей оказалось той ещё морокой. Но брать в руки неказистые орудия мясников я не стал, закончив за полминуты. Обрезками туго затянул предплечья парню, откуда ещё сочилась густая кровь, похожая на сопли. Такой вот метаболизм у «пепельных людей», при этом никакой тромбоз им не страшен. А уж до инсульта они, скорее, меня доведут.

— Рядом я слышал чьи-то крики, — доложил разведчик, спустив босые ноги на пол. — А держали нас на этаж выше, в клетках.

— Так бы сразу.

Я поддержал его за локоть, дабы он не поскользнулся, и вместе мы покинули разделочный цех. К застреленным дикарям даже наклоняться не стал — сейчас каждая минута на счету. Пленников больше не водили к Хозяину по очереди, их просто собирались пустить на корм.