— И это кто еще, блять, такая?! — истошно ору я.

Незнакомка, валявшаяся на кровати в чем мать родила, подрывается как ошпаренная и садится. Ее испуганные оленьи глаза в ужасе таращатся на меня.

— Ты кто вообще нахуй такая?! — повторяю я, взвинчивая голос.

Она судорожно хватает ртом воздух:

— Я… я… а ты кто?

— Девушка Майлза! Мужика, с которым ты трахалась всю ночь! — Я резко оборачиваюсь к двери: — А ты где шляешься? Майлз! А ну иди сюда, кусок дерьма!

Он вбегает в спальню мелкой трусцой. На его лице написано настолько неподдельное, филигранное чувство вины, что я на секунду сбиваюсь с мысли. Мелькает шальная догадка: наш цирк на свадьбе Посейдона вполне может выстрелить с оглушительным успехом.

— Гера… послушай, я всё объясню.

— Я не знала, что у него есть девушка, клянусь! Он мне ни слова не сказал! — оправдывается девица, сползая с кровати и судорожно прикрываясь простыней. Она начинает лихорадочно сгребать с пола свои шмотки.

Я скрещиваю руки на груди:

— И давно вы кувыркаетесь? Это первый раз или вы уже давно развлекаетесь?

— Первый, я клянусь! Прости меня, я сама не знаю, что на меня нашло…

— Подтверждаю, первый! Я его до сегодняшней ночи в глаза не видела! Боже мой, прости пожалуйста! — бормочет незнакомка, уже натянув платье. Она нелепо прыгает на одной ноге, пытаясь как можно быстрее влезть в туфли.

Я выцепляю взглядом первый попавшийся под руку предмет — ночник на тумбочке — и со всей дури дергаю шнур из розетки. Тщательно следя за траекторией, чтобы не задеть его, но создать полную иллюзию броска на поражение, я швыряю лампу в Майлза. Ночник со звоном врезается в гардероб и разлетается на три куска прямо по полу.

Майлз округляет глаза и беззвучно одними губами артикулирует: «Полегче!»

— И это после всего, через что мы прошли, Майлз?! — продолжаю орать я. — После всего, что я для тебя сделала?! Я была с тобой рядом, пока твои родители со скандалом разводились! Я переехала сюда ради нас! Я даже терпела твои вечные проблемы с кишками, и каждый раз, когда мы куда-то идем, именно я не забываю положить в сумочку таблетки от твоих внезапных приступов поноса!

Майлз ошарашенно поворачивается к девице:

— Вот это последнее — чистый пиздеж, нет у меня никакого поноса!

Я хватаю с тумбочки следующий предмет — AirPods в белом глянцевом кейсе — и метко запускаю в него. Он ловит наушники на лету, озадаченно сводя брови, в которых явно пляшут смешинки:

— Не очень-то эпично для броска, Гера.

— Ты ублюдок! Чертов урод, которому я отдала всю свою жизнь, всю заботу и верность, не говоря уже о сердце! А я ведь пришла сказать тебе, что беременна, понял?!

Девица начинает надсадно кашлять, словно подавившись собственной слюной:

— Твою мать… Мне так жаль, прости меня, ради всего святого, я не…

— Пасть закрой! — рявкаю я на нее.

И снова перевожу бешеный взгляд на Майлза.

Я тычу пальцем в свой живот:

— Тройня, мудила! Трое детей! А ты что творишь?! Изменяешь мне! И черт знает с кем еще! Не поверю, что она у тебя единственная, а?! Угадала?! Признавайся!

Сказать по правде, я сама в полном восторге от своего таланта. Может, мне бросить всё, записаться на актерские курсы и стать звездой кино? Притворяться кем-то другим чертовски весело, а если за это еще и бабки платят, да премии вручают… О, мне определенно нравится эта мысль.

— Прости меня, я правда не знала, — всхлипывает возникшая передо мной девица с полными слез глазами. — Я сейчас же ухожу, вы меня больше никогда в жизни не увидите!

Затем она разворачивается к Майлзу и отвешивает ему такую смачную, звонкую пощечину, что его голова мотается вбок.

К счастью, девица больше не оглядывается и пулей вылетает из спальни — потому что в эту секунду моя концентрация летит к чертям, и я выпадаю из образа. У меня от изумления отваливается челюсть. Я отчаянно давлю дикий ржач ровно до тех пор, пока входная дверь с грохотом не захлопывается.

— Ох, бля-я-ять, — выдыхаю я, заливаясь хохотом.

Майлз потирает горящую щеку, тоже выходя из амплуа застуканного на измене неверного муженька:

— «Ох, блять» тут должен говорить я, Лайвли! Ты мне лампу расколотила! Ты ебанутая?

Я с усмешкой оглядываю осколки ночника, валяющиеся на полу:

— Она была уродливой. А я сыграла безупречно: убедительно, эмоционально и достойно стоячих оваций. Так что на твоем месте я бы проявила хоть каплю благодарности и осыпала меня заслуженными комплиментами.

Он шумно выдыхает и бросает кейс с AirPods на кровать. Я замечаю насмешливую ухмылку на его губах, которая тут же гаснет, когда он снова поворачивается ко мне:

— Спасибо, Лайвли. Всё было потрясающе. Кроме поноса.

Я одариваю его ослепительной язвительной улыбкой:

— Что-нибудь еще?

— Жду тебя в понедельник вечером на ужин. Начнем твою дрессировку, чтобы на свадьбе твоего брата я выглядел идеальным парнем.

— На ужин? — переспрашиваю я.

— Придешь ко мне, я состряпаю что-нибудь по-быстрому, а потом вплотную возьмемся за дело.

Глава 3. ВЕСНУШКИ

Священным животным Геры был павлин. Согласно мифу, когда стоокий великан Арг Панопт был убит, богиня в память о нем поместила его глаза на павлиний хвост. Отсюда берет начало символика перьев с «глазками».

Гера

— Ты ведь в курсе, что мы могли заказать доставку? Не обязательно было стоять у плиты ради нас обоих, — замечаю я, проглатывая последний кусочек ньокки с томатным соусом.

Майлз замирает с вилкой на весу:

— Почему? Тебе не понравилось?

— Да нет, было вкусно. Очень, очень, очень вкусно. Я просто к тому, что ты не обязан был утруждаться.

Он пожимает плечами и подливает воды в стаканы:

— Я люблю готовить, особенно итальянскую кухню. Моя мама родилась и выросла в Италии, а потом познакомилась с отцом — коренным лондонцем до мозга костей, — и они переехали в Соединенное Королевство.

— Ого. Здорово.

И вот она снова — его фирменная самодовольная ухмылочка, замешанная на наглости и неприкрытом веселье.

— Скажем твоей семье, что ты без ума от моего томатного соуса и лазаньи, и по воскресеньям постоянно клянчишь, чтобы я тебе их приготовил.

— Ты этот соус для ньокки сам сделал? С нуля? Не купил готовую банку в супермаркете? — ахаю я.

Он прыскает со смеху:

— Ну естественно. Что за псих станет жрать мерзкую магазинную химию, когда можно сделать всё дома самому — из свежих продуктов и с нормальным балансом калорий?

Мое лицо, должно быть, слишком красноречиво выдает вину.

— Я так и знал.

Я громко фыркаю и поднимаюсь из-за стола. Но стоит мне потянуться за своей тарелкой, намереваясь отнести ее в раковину и помочь ему прибраться, как его пальцы ловко перехватывают мое запястье, заставляя вернуть посуду на место.

— Я сам. Жди меня на диване и начинай готовить первый вводный урок. «Лайвли 101».

Я послушно топаю к дивану, втайне радуясь, что от меня не требуется ничего, кроме как растечься по подушкам и переваривать потрясающий ужин.

Майлз щелкает языком, насмешливо глядя мне вслед:

— Не очень-то ты и рвалась помогать, а?

— Твой дом — твои правила. Кто я такая, чтобы лезть со своим уставом?

Он качает головой:

— Нет, вы только посмотрите на нее…

— Кстати говоря, вчера ни один сладострастный вопль не нарушил покой моего воскресенья. Да и в субботу, если подумать, тоже было тихо. Что стряслось? Натянул пояс верности с амбарным замком вместо трусов?

— Господи, Петросян нервно курит в сторонке. Я изо всех сил держу себя в руках, чтобы не лопнуть со смеху, Лиззи, честно.

Это был наш самый первый урок. Называть меня Лиззи перед семьей будет куда естественнее и убедительнее, чем Гера. Пока это рабочий вариант номер один. Мы как раз подбираем ласковое прозвище, которое мне подойдет.