— Почему ты так сильно злишься? — снова спрашивает она, теперь мягко. — Есть что-то, о чём ты не решаешься мне сказать? Может, ты…

Я смеряю её взглядом.

— Может, я что?

— Может, ты гей и пока не решаешься сделать каминг-аут передо мной.

Если бы я не был настолько зол, то рассмеялся бы.

Вместо этого только фыркаю.

— Я не гей, Хэ-Рин. Мне нравятся женщины.

— Тогда почему ты так разозлился?

Дождь начинает лить всё сильнее, и мы остаёмся единственными на пляже, кто всё ещё сидит у самого моря, пока остальные сёрферы вокруг бегут искать укрытие.

— Ты же знаешь, мне можно рассказать всё.

Знаю.

Но не могу.

Правда не могу.

Только не в этот раз.

Я провожу рукой по мокрым волосам.

— Хэ-Рин. Пожалуйста, давай пойдём к машине и вернёмся в Стэнфорд.

— Поси.

Не заставляй меня разрушить нашу дружбу.

Не заставляй меня разрушить нашу дружбу, пожалуйста.

Но она идёт вперёд — гордая, с высоко поднятой головой, как всегда. И пригвождает меня к месту своими тёмными глазами, в которых искрится решимость получить то, за что она сейчас борется: правду, вырванную из моего рта.

И сколько бы я ни пытался выглядеть отстранённым, внутри я умираю от страха. Я до ужаса боюсь всё разрушить и потом страдать как собака.

— Посейдон.

— Хэ-Рин, хватит. Ты правда начинаешь действовать мне на нервы.

— Говори, чёрт возьми! Скажи мне правду!

— У меня нет никакой…

— Почему тебя это так бесит? Почему ты не…

— Я не хочу, чтобы ты искала мне девушку, потому что мне неинтересна ни одна девушка и никогда не будет интересна! Ясно?

— Почему это ни одна девушка не должна тебя заинтересовать? — кричит она.

— Потому что ни одна девушка никогда не будет такой, как ты! — ору я ещё громче.

За её спиной молния вспарывает небо.

Хэ-Рин под проливным дождём резко замирает, слегка округлив глаза. Рот приоткрывается от изумления, и никогда прежде мне так сильно не хотелось её поцеловать.

Несколько секунд она лишь открывает и закрывает рот, прежде чем наконец заговорить.

— Что ты сказал?

— Мне неинтересна ни одна девушка, потому что ни одна девушка — не ты, Хэ-Рин, — шепчу я, и она слышит меня несмотря на гром и шум дождя. — Правда в том, что в моём мире есть только ты. Все остальные… могут поискать себе другое место, потому что всё пространство, которое у меня есть, я всегда буду оставлять тебе.

Произнести эти чувства вслух — всё равно что оказаться в воде. Как когда я плыву. Как когда стою на доске, а волна скользит подо мной и позволяет мне мчаться вместе с ней.

Это свобода.

Самая чистая и сильная.

А потом приходит страх. Та трусость, к которой я, кажется, приговорён всю жизнь. Страх, что она рассмеётся, как всегда, смеялась, когда кто-нибудь шутил о нас двоих, о том, что между нами может быть что-то большее, чем дружба.

Безумный ужас от мысли, что я только что её потерял.

Я не могу потерять лучшую подругу, которая у меня когда-либо была. Девочку, которая защищала меня от всех, смеялась вместе со мной над глупостями, которые я вытворял, сам того не замечая, объясняла вещи, которых я не понимал, и никогда не спрашивала, как вообще можно этого не понимать. Девчонку, которая ходила со мной на занятия сёрфингом, с которой мы делили смех и разговоры в наших комнатах и самые прекрасные, наполненные словами молчания, пока ждали волны на пляже.

Я не могу потерять одного из тех немногих людей, рядом с которыми я никогда не чувствовал себя неправильным.

— Скажи хоть что-нибудь, умоляю, — шепчу я.

Её глаза затуманены слезами, и я, кажется, умру прямо сейчас, если не узнаю, почему она плачет.

— Знаешь, почему я всё время пыталась знакомить тебя с девушками?

— Потому что я тебе не нравлюсь и тебе меня жалко? — шучу я.

Мне удаётся вырвать у неё слабую улыбку.

— Нет, Поси. Потому что ты никогда не рассказывал мне ни о ком и я понятия не имела, какие девушки тебе вообще нравятся. Я хотела понять, какой у тебя тип, чтобы раз и навсегда выяснить, похожа ли я на него хотя бы немного. Могла ли я заинтересовать тебя — и характером, и внешностью.

Я остаюсь с открытым ртом.

— Не может быть.

Она кивает и прикусывает губу, сдерживая более широкую улыбку.

— Тот вопрос, который ты задал мне на выпускной вечеринке… Я ответила, что предпочла бы поцеловать тебя. Но ты ничего не сказал, и я расстроилась. Решила, что ты просто шутишь, что это были провокации пьяного лучшего друга, которого задело, что я застряла в неправильных отношениях.

— Хэ-Рин…

Её имя вырывается почти стоном, в котором одновременно столько боли и любви.

Одним широким шагом я оказываюсь рядом, сокращая расстояние между нашими телами. В одно мгновение прижимаюсь к ней и обхватываю её лицо ладонями. Прижимаюсь лбом к её лбу и закрываю глаза.

— Я ничего не ответил, потому что не расслышал тебя, клянусь. И слишком боялся попросить повторить. Боялся услышать отказ.

Я дышу как сумасшедший.

Что, чёрт возьми, эта девушка со мной сделала?

— Я бы всегда выбрала тебя. При любых обстоятельствах.

Наше дыхание смешивается. Я чувствую её тёплый воздух на коже и зов этих маленьких полных губ. Я схожу с ума от желания прикоснуться к ним, прижать её тело к своему и убедиться, что больше никто никогда не сможет её у меня забрать.

— Знаешь, какой у меня тип, Хэ-Рин?

Она проводит кончиком языка по губам.

— Ты не можешь рассказать после того, как поцелуешь меня?

Я тихо смеюсь ей в ухо.

— Нет. Хочу сказать сейчас. Прямо посреди грозы.

Она фыркает, улыбаясь.

— Ладно. Какой у тебя тип?

— Упрямая. Решительная, если что-то выбрала. Помешанная на ужасной игре, в которой страдаю всегда только я. Морщит нос при каждом моём крошечном проявлении нежности, потому что ужасно смущается. Великолепно сёрфит. Смешная и намного умнее меня. Может быть, с чёрными, идеально прямыми волосами, которые она терпеть не может, а я считаю прекрасными. И с двумя тёмными миндалевидными глазами, такими нежными, что в них влюбился бы кто угодно.

— Поси… — шепчет она.

Запрокидывает голову, приоткрывает губы и без слов умоляет меня её поцеловать.

— Я тебя поцелую, Хэ-Рин. Поцелую, клянусь. Можешь не сомневаться, что…

Звонок моего телефона заставляет нас обоих вздрогнуть.

Я вообще не из тех, кто ругается матом, но сейчас само собой вырывается:

— Блядь.

— Ответь. Вдруг это важно.

Мне требуется вся сила, которая есть в теле, чтобы от неё оторваться. Я ждал так долго, что необходимость ждать ещё хотя бы минуту причиняет почти физическую боль — совсем не похожую на всё, что мне когда-либо приходилось терпеть.

Зевс звонил мне дважды.

— Ты где? — спрашивает он.

Тон не сулит ничего хорошего.

— Я…

— Неважно. Где бы ты ни был, возвращайся в Стэнфорд. Тебе нужно собрать вещи. Мы уезжаем.

— Что?

Хэ-Рин грызёт ноготь указательного пальца.

— Что? — шепчет она в ответ.

— У нас проблемы. Хейвен отправляется в Грецию, чтобы встретиться с Хайдесом. Кронос получит её целиком в свои руки, это очевидная ловушка. Мы тоже должны ехать. Немедленно.

Ехать куда?

В Йель, на другой конец Соединённых Штатов?

Или в Грецию?

Тяжесть того, что означает эта новость, разбивает идеальный пузырь, который нам наконец удалось создать спустя столько лет. Мой мозг мечется между семьёй и любовью к Хэ-Рин, но я должен поставить братьев и сестру на первое место.

Мы несёмся как сумасшедшие, насколько позволяют доски, пока не добираемся до машины. Я не превышаю скорость только потому, что она рядом со мной.

Следующие часы проходят как галлюцинация. Будто я застрял в кошмаре, где все мои движения замедлены и я не понимаю, где вообще нахожусь. Я собираю чемодан и коротко объясняю Хэ-Рин, что произошло. Она спрашивает, куда мне надо ехать, и я отвечаю, что понятия не имею. Говорит, что хочет поехать со мной, а я кричу, что нет, об этом не может быть и речи, потому что я не собираюсь подвергать её опасности.