Предполагаю, что идиотская часть предназначалась мне, а серьёзная и милая — целиком Хейвен.

— Коэнсоседка, — сразу смягчается он. — Ты была моей первой подругой. Первым человеком, который вообще смог вытерпеть мой отвратительный характер. Я всегда буду благодарен тебе за дружбу, которую ты мне подарила, хотя любить меня никогда не было ни просто, ни естественно. Помни, что ты всегда можешь на меня рассчитывать. Особенно когда Хайдес перестанет удовлетворять тебя в постели и тебе понадобится плечо, чтобы поплакаться. Я выслушаю.

Хейвен быстрым движением убирает от меня все столовые приборы.

— Если очень захочу, я ему прямо стол швырну, — предупреждаю её.

Арес посылает мне смачный воздушный поцелуй и исчезает, размахивая руками так, будто зал тонет в овациях.

Харон забирает микрофон и первым делом издаёт долгий вздох.

— Итак, господа. К счастью, мы почти закончили, а потом снова сможем веселиться и пить, чтобы забыть всё, что только что услышали.

Завершает череду Афина.

Грациозная и одновременно угрожающая, она идёт босиком: туфли на каблуках она отбросила в сторону сразу после окончания церемонии.

— Я знаю, чего вы ждёте, — начинает она. — Что самая холодная и беспощадная Лайвли хотя бы сегодня растает и выдаст речь, набитую сентиментальностью и милыми словами, которых раньше никогда не произносила. Так вот — вы ошибаетесь. Прежде всего потому, что я к такому не привыкла, а ещё выступаю последней, так что, по-моему, остальные уже сделали и сказали достаточно. Хотя, если подумать, действительно красивыми были только речи Аполлона и Хелл…

— А моё стихотворение? — восклицает Лиам с распахнутым ртом. — Вам не понравилось? Оно было плохим?

Он обращается к остальным, теперь уже снова сидящим за столами.

Афина его игнорирует.

— Я здесь, чтобы представить вам финальное произведение этой серии тостов. Проект, над которым мы работали целый месяц. Не потому, что он был особенно сложным, а потому, что, как вы сами понимаете, участвовавшие в нём люди, — она кивает в сторону остальных членов семьи, — далеко не все отличаются сговорчивостью и простотой в управлении. Вот что у нас получилось.

Из угла, которого я раньше даже не замечал, появляется прямоугольный белый экран, и его устанавливают напротив нас с Хейвен.

С помощью Харона, Аполлона и Афины включается проектор.

На экране появляется поставленное на паузу видео.

— Готовы? — спрашивает Аполлон.

— Не думаю, но всё равно запускай, — отвечаю я.

Воздух наполняют знакомые ноты I Love Rock ’n’ Roll.

На экране возникает надпись:

Best of семьи Лайвли

О господи.

На видео Лиам в чёрном парике, а на неправильной стороне лица у него ужасно нарисован шрам.

В руке он держит яблоко и соблазнительно смотрит в камеру, пока мимо него проходит Арес в рыжем парике, который, насколько я понимаю, изображает Хейвен.

— Лиам, ты должен сказать реплику! — шипит чей-то голос за кадром.

Он выходит из образа.

— А какую, ребята?

— «Ты ошибаешься».

— Я знаю, что ошибаюсь, но если вы скажете мне реплику, я смогу продолжить сцену!

— Нет, «ты ошибаешься»!

— Да понял я, скажите только, какую…

— Реплика и есть «ты ошибаешься», долбоёб! — накидывается на него Арес-Хейвен. — На, оставь мне в руке надкусанное яблоко и давай уже закончим эту сцену.

Лиам-Хайдес смотрит на фрукт.

— Я не могу её съесть. Ненавижу яблочную кожуру, сначала почистите мне её.

Экран темнеет.

Хейвен хохочет как сумасшедшая вместе с остальными гостями.

Во втором эпизоде главным героем снова оказывается Лиам, на котором одни боксеры. Его тело с головы до ног покрыто блёстками. Я сразу понимаю, что они воссоздают хэллоуинскую вечеринку в Йеле — первую, на которой побывала и Хейвен.

В следующей сцене рыжий парик Хейвен уже на Посейдоне, а меня играет Гермес, который кормит Поси зёрнами граната.

— Открывай рот, Persefóni mou, давай.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

И передушить их всех по одному.

А потом где-нибудь спрятаться и уже там посмеяться, чтобы не доставлять им никакого удовольствия.

Дальше мы видим Ареса с рыжими волосами, который раздевается и остаётся с голым торсом. К коже у него приклеен лист бумаги с надписью:

СИСЬКИ КОЭН

Афина, играющая саму себя, фотографирует его.

Есть даже сцена нашего с Хейвен первого боксёрского поединка во время игр Тены. Точнее, тот момент, когда Лиам врывается в комнату и обещает ей помочь, а потом тут же отступает и заявляет, что она независимая женщина и прекрасно справится сама.

Я едва не прыскаю со смеху, когда показывают закадровый фрагмент, где Арес спрашивает:

— А сцену, где Аполлон надрачивает до смерти, потому что всю жизнь один, мы снимать не будем?

Зато потом он снова появляется — в каштановом парике до плеч и тунике, которая должна изображать одеяние Иисуса. Он стоит на табуретке с петлёй в руке.

Подмигивает в камеру.

— Хочешь сыграть в «Виселицу»? Давай, если победишь, превращу тебе немного воды в вино.

Есть даже сцена со мной, которого играет Тейя: я пишу пост в Tumblr.

Но самое лучшее начинается, когда Арес играет самого себя. Рядом с ним — сделанный из бумаги саркофаг и бутафорские языки пламени. В руке он держит зажигалку и восклицает:

— Ассорти из Тутанхамона на гриле?

А потом Гермес танцует под Gasolina, Арес сидит в машине и упорно отказывается подтверждать, есть ли у него права, они воссоздают один из наших летних дней на пляже и то, как мы танцевали под дождём в кампусе Йеля.

Перед моими глазами один за другим проходят воспоминания обо всём, что мы пережили в самые безумные годы нашей жизни, — в настолько нелепом исполнении, насколько это вообще возможно.

В последнем кадре все втиснулись в объектив, улыбаются и машут рукой.

Арес ругается с Зевсом, одновременно пытаясь потрогать Хелл за грудь.

Лиам, Поси и Гермес пожирают печенье так, будто не видели еды несколько веков.

Тейя танцует, хотя никакой музыки вообще нет.

Гера смеётся.

Афина раздражённо фыркает.

Аполлон закатывает глаза.

Нис подмигивает, хотя, думаю, он просто пьян.

Семья, которую я определённо не выбирал, потому что любой нормальный человек предпочёл бы людей поздоровее.

Но вместе с тем — семья, которую я никогда ни на кого не променяю. Семья, которой я невероятно горжусь и за которую буду благодарен жизни до конца своих дней.

— Я их люблю, — шепчет Хейвен.

Я нахожу её руку и крепко сжимаю, потом притягиваю её к груди и целую в макушку, прямо в ароматные рыжие волосы.

Глава 4. «ИГРЫ БОГОВ ПРОХОДЯТ КАЖДУЮ ПЯТНИЦУ ВЕЧЕРОМ»

История любви Аида и Персефоны отражает глубокую символическую связь между смертью и возрождением, между концом жизни и надеждой на новое начало. Персефона, бывшая жертвой похищения, становится могущественной царицей подземного мира и правит рядом с Аидом твёрдо и властно.

Хейвен

Счастье иногда бывает довольно сложным чувством.

Многие утверждают, что на самом деле всё просто и что с ним легко справляться. Многие говорят: когда ты счастлива, нужно это осознать и крепко держаться за этот момент. А главное — когда счастье уходит и оставляет тебя одну, не жалеть о нём, а быть благодарной за то, что вообще его испытала.

Мне не стыдно признаться: когда счастье меня покидает, я переживаю это почти как глубокую утрату.

Разве есть что-то плохое в желании побыть счастливой ещё хотя бы мгновение?

Что плохого в том, чтобы вцепиться в счастье ногтями и удерживать его как можно дольше?

Поэтому, глядя, как после прощаний гости покидают праздник, я совершенно не готова рыть могилу для счастья, которое подарила мне моя свадьба.

Я хочу оттянуть момент, когда придётся устраивать ему похороны.