Он рявкает, что тот слабак, что он никогда в жизни не заслужит имя Кроноса и что одни лишь радости ему приносит Карден — послушный, сильный и образцовый сын. Гэвин заходится в рыданиях, а следом его выворачивает прямо на траву, вызывая новую волну хозяйской ярости.

Уран брезгливо кривится и оборачивается к старшему. Карден вытягивается в струну, на лице застыла маска абсолютного спокойствия, пока отец одобрительно хлопает его по плечу и криво ухмыляется. В его глазах нет ни следа рассудка, ни крупицы человечности — лишь беспросветное безумие.

— Молодец, — единственное, что он цедит сквозь зубы.

Но Карден почти не слышит похвалы, целиком поглощенный истерикой Гэвина.

За ужином никто не смеет проронить ни слова. Уран восседает во главе стола, и на его лице всё еще полыхает та же слепая ярость, что и в библиотеке.

Гэвин сидит опустив голову и не притрагивается к тарелке.

Карден через силу запихивает в себя еду, прекрасно зная, что в спальне его вырвет всем съеденным. Он давится только потому, что пустая тарелка может спровоцировать новую вспышку гнева отца.

— Гэвин, если ты сейчас же не сожрешь то, что лежит на тарелке, я лично протолкну это тебе в глотку силой, — обманчиво спокойным тоном предупреждает Уран. — Живее.

Гея безучастно наблюдает за происходящим, медленно допивая свое вино и даже бровью не ведя.

Гэвин цепляет вилкой овощи и долго пережевывает их в безвкусную кашицу, после чего сглатывает комок, будто раскаленную лаву, судорожно морщась.

Карден отводит глаза: он физически не может смотреть на мучения брата. Он сотни раз повторял приемному братишке: делай в точности то, что требует Уран, повторяй за мной. Он учил его держать осанку, настраивать тон голоса, правильно ступать и прятать любые эмоции, не позволяя им проступать на лице.

Но сколько бы Гэвин ни старался изо всех сил, стать таким же он не способен. И Карден даже не винит его за это — он понимает, что люди разные. В глубине души его пугает другое: то, с какой пугающей легкостью у него самого получается быть тем, кем хочет видеть его отец — бездушным монстром, лишенным сердца и жалости; и то, что для Гэвина даже притвориться таким — задача непосильная.

Уран уже знает: своим Кроносом он сделает именно Кардена. И плевать, что единственной альтернативой на данный момент остается лишь Гэвин. Он уверен на все сто: даже если удастся разыскать остальных десятерых детей, никто из них не заставит его гордиться так, как Карден.

Карден первым опустошает тарелку и получает разрешение выйти из-за стола, но ему до боли хочется помочь Гэвину, который едва осилил четверть порции.

Один из многочисленных подручных отца конвоирует его до спальни, следит за тем, чтобы мальчик почистил зубы и лег в постель. Едва Карден оказывается под одеялом, охранник закрывает за собой дверь, оставляя его одного сверлить взглядом потолок.

Он вымотан, сон медленно берет свое, но мальчик стискивает зубы и борется с усталостью. Садится на кровати и отвешивает себе пару звонких пощечин, чтобы не отключиться. Ему нужно дождаться звука шагов, когда Гэвина поведут по коридору в соседнюю комнату.

Но вместо шагов снизу доносятся раскатистые крики Урана. Нечеловеческая ярость в его голосе леденит кровь, будто угрозы сыплются на него самого, а не на беззащитного младшего брата. Спуститься и вмешаться он не может — однажды он уже совершил эту фатальную ошибку. Но и лежать пластом в тишине комнаты — невыносимая пытка.

Иногда достаточно натянуть подушку на голову и со всей силы вдавить ее руками в уши.

Иногда приходится забиваться в самый дальний угол шкафа.

Сегодня ночью не помогает ни то, ни другое. Карден распахивает балконную дверь, выходящую на общую террасу, и шагает в прохладный весенний воздух. Босые ступни касаются ледяных плит пола — мороз моментально прошибает всё его щуплое тело крупной дрожью.

Даже здесь отчетливо слышен звериный рев Урана, но мерный плеск набегающих волн и серебристая лунная дорожка на темной глади воды помогают отсечь хотя бы часть того кошмара, что творится в стенах особняка.

Каждый раз, когда Карден видит вспышки ярости и насилия отца, наступают жуткие мгновения, когда на его месте он представляет самого себя. Взрослого, стоящего во главе клана. Он видит себя точно таким же тираном, таким же безжалостным чудовищем. Этот образ выбивает почву из-под ног, пугает настолько, что мальчик давно перестал смотреть на свое отражение в зеркалах. Он до ужаса боится, что однажды из рамы на него взглянет монстр. Тот самый монстр, которого Уран так старательно выкармливает и дрессирует, словно бойцовского пса.

Он видит это и во снах. В настоящих, липких кошмарах, от которых просыпается в холодном поту с бешено колотящимся сердцем. Ему снится он сам — на двадцать лет старше, одетый в дорогие костюмы Урана, с тем же безумным блеском в глазах. Перед ним на коленях застыли дети, трясущиеся от ужаса, пока он громко хохочет и кричит. А за его спиной тянется кровавый след — он не знает, чья это кровь, но точно уверен, что пролил ее сам.

В этих снах он превращается во всё то, чего так жаждет отец. Во всё то, ради чего его растят и муштруют, словно подопытную крысу.

Выхода нет.

Погруженный в тяжелые мысли, Карден внезапно цепляется взглядом за темное пятно неподалеку. Что-то пошевелилось.

Что-то крошечное, копошащееся на холодных плитах террасы. Мальчик на цыпочках подходит ближе и щурит глаза. Птица, породу которой он в темноте не может разобрать. Она лежит на боку, даже не пытаясь встать на лапки или взлететь; причина становится ясна, когда левое крыло судорожно дергается и бессильно падает вдоль тельца.

Сломано? Ранено?

Птенец не издает ни звука, лишь судорожно и часто дышит.

Твердо решив помочь, Карден осторожно подхватывает комочек перьев в ладони и бежит в дом. Он точно знает, к кому нужно идти за советом. Комната Девкалиона находится этажом выше, в гостевом крыле. Мальчик крадется бесшумно, стараясь не скрипнуть ни единой половицей: попадись он кому-то на глаза в такой час — проблем не оберешься.

Он негромко стучит в дверь учителя.

— Кто там?

— Это Карден. Мне нужна помощь, — задыхаясь, шепчет он в щель.

Услышав имя, наставник тут же распахивает дверь. В руке зажата книга, на лбу залегла тревожная складка. Взгляд мужчины моментально падает на птицу, которую ребенок бережно прижимает к груди.

— Я нашел его на террасе, — шепотом объясняет Карден.

— Это ласточка.

— Кажется, у нее сломано крыло. Ее нужно спасти. Ты поможешь мне?

Девкалион тихо вздыхает:

— Конечно. Вот только я не ветеринар. Это бедное создание мы сами вылечить не сможем.

Лицо Кардена тут же вытягивается от разочарования.

— Мы можем облегчить ее боль и подержать в безопасности, — торопливо добавляет Девкалион. — А послезавтра, когда закончится учебная неделя, я заберу ее с собой в город и отнесу к врачу. Договорились?

Карден расплывается в такой улыбке, какой учитель у него еще отродясь не видел, и на несколько секунд Девкалион замирает, борясь с непреодолимым желанием разрыдаться. Он ловит себя на мысли: улыбался ли этот ребенок хоть раз так открыто с тех пор, как его усыновил Уран?

— Я сам всё сделаю, не бесп…

— Нет, я тоже хочу, — перебивает мальчик. — Я хочу ее спасти.

Девкалион прекрасно понимает, почему.

Эта птичка — крошечный осколок доброты, которую Уран клеймит слабостью, посреди жизни, выстроенной на сплошном насилии и кошмаре. Для Кардена это единственный шанс сотворить нечто светлое, милосердное, человеческое.

Следующий час они хлопочут над раненой ласточкой. Устраивают ее в картонной коробке, проделав отверстия для притока воздуха и выстелив дно мягким пледом, чтобы создать удобное гнездо. Затем накрывают коробку тканью, обеспечивая птице необходимые темноту и покой.

Девкалион объясняет Кардену, что тот может забрать коробку к себе в спальню, но нужно строго следить, чтобы рядом не было громких звуков, яркого света и сквозняков. Мягкое, сухое тепло помогает сбить шок от травмы.