Эта концепция показалась мне захватывающей, да и незнакомой вовсе не была.
— Мы непрерывно боремся с вирусами и бактериями, совершенствуя собственную иммунную систему.
— Вот именно.
— В таком случае эти мутации задумывались как защита от способностей шифтеров?
— Такова наша рабочая теория. Есть нечто общее для всех нас, кто эволюционировал в этом направлении, конкретная способность, которая остаётся неизменной константой: иммунитет к биологическим императивам.
— Ты тоже можешь сопротивляться золотому взгляду и их гормональным всплескам?
— Мы все можем.
Я неуверенно перевела дух:
— Сколько людей… таких, как мы, ты знаешь?
Глаза Морган блеснули волнением, когда мы остановились возле исполинской секвойи. Дом остался у неё за спиной, и далёкие фонари террасы окрасили её светлые волосы в цвет тёплого мёда.
— Лично — десятки. — Она сделала паузу, от которой у меня внутри всё сжалось в предвкушении. — Но нам достоверно известно о тысячах случаев, Фэй. Не только в этой стране, по всему миру. И это лишь верхушка айсберга, потому что мы уверены: большинство понятия не имеет, что с ними происходит, а значит, они не ищут ответов, и мы не можем выйти на их след. Наша организация пока невелика, и мы двигаемся очень осторожно, чтобы не вызывать лишних подозрений.
Я различила силуэт Реми на террасе — он стоял на дозоре. Несмотря на расстояние, сомнений не было: это он. Очертания широких плеч и коротко остриженная голова были безошибочно узнаваемы.
Я заставила себя вернуться к разговору и его масштабам. Теперь слова Морган о том, что я не одна, обретали реальный вес.
— Полагаю, за эти пятьдесят лет цифры могли вырасти в геометрической прогрессии — точно так же, как росла численность морфов.
По оценкам, с тех пор как им больше не приходилось прятаться, их популяция утроилась (хотя всё ещё оставались стаи, предпочитавшие жить в изоляции). В девяностых годах смешанных союзов — плодов первого поколения людей, нормально уживавшихся с морфами, — стало так много, что случился исторический бэби-бум полукровок. А ген MORPH-1, отвечавший за способность к трансформации, всегда был доминантным. Случаи, когда у смешанной пары рождался обычный человеческий ребёнок, были редчайшим исключением.
— Чем больше мы узнаём, тем сильнее поражаемся. Они повсюду, прячутся среди нас. Некоторые даже не осознают своей природы, особенно если они латенты.
Мы прислонились к стволу секвойи, глядя на дом. В нескольких метрах от фигуры Реми застыл Локлан Нортвуд — громадный и мрачный. Альфа, жаждавший поскорее забрать свою пару и убраться восвояси.
Фабиан сидел на ветке в нескольких ярусах над нашими головами, совершенно неподвижно, но я предпочла сделать вид, что не замечаю его.
— Латенты?
— Мы знаем случай одного трёхлетнего мальчика во Флориде. У его матери высокий уровень телепатии, и она хотела выяснить, унаследовал ли ребёнок хоть что-то. Они входят в нашу сеть безопасной поддержки, и нам удалось провести тесты, сравнив мозг матери и сына. У обоих обнаружился схожий ряд мутаций. Но поскольку мальчик ещё совсем мал, его способность пока не проявилась. Таких мы называем латентами.
Я уставилась на свои кроссовки, обдумывая услышанное. Что, если у Канон тоже была какая-то мутация и я унаследовала её от неё? Я знала ничтожно мало о женщине, подарившей мне жизнь, и очень боялась, что упустила любой шанс выяснить правду через отца.
— Телепатия, — пробормотала я. — Ты сказала об этом раньше. И упомянула основные или доминирующие способности.
— Потому что для большинства из нас совершенно естественно иметь больше одной. В твоём случае, как я уже сказала, присутствует нейрокинез. Но те видения, что посещают тебя, говорят о том, что прежде всего ты ясновидящая.
Я не стала скрывать ошеломления. В глубине души я всегда подозревала нечто подобное. Если и существовало точное слово для того, что со мной творилось — для болезни и видений, — без сомнения, это было именно оно. Но в мыслях я всегда связывала это с такой бездной боли и одиночества, что была не в силах признать правду. Зачем? Зачем искать логику в том, что разрушало меня и превращало в марионетку?
Но теперь…
— А телепатия — не основная твоя способность?
В расколотых глазах Морган блеснуло тепло с лёгким налётом озорства:
— Нет. Я умею штуку куда круче.
Она вытянула руки вперёд, отчего рукава куртки чуть задрались. Почти по инерции я замерла в ожидании, что из неё сейчас что-то вырвется. Свет, энергия, вибрация, похожая на ту, что исходит от шифтеров… Но ничего не произошло. Что было вполне логично: я сама при использовании силы не излучала ничего осязаемого. Благодаря этому мне и удавалось оставаться незамеченной все те долгие годы в лаборатории.
И тут в нескольких десятках метров от нас «Рэнглер» взвизгнул подвеской и плавно оторвался от земли. Внедорожник весом более двух тонн воспарил в воздухе, словно пушинка одуванчика, плавно развернулся вокруг своей оси и опустился обратно на землю. Рессоры качнулись, и до предела взбешённый альфа-ягуар слетел с крыльца одним прыжком, пока Локлан во весь рот скалил зубы в довольной ухмылке.
— Какого хрена?.. — прорычал Реми, сотрясая воздух.
Морган опустила руки. У меня глаза на лоб полезли.
— Ты двигаешь предметы силой мысли.
— Я же говорила. Ты не сломана. — Она посмотрела прямо в мой левый глаз, и я отчётливо почувствовала, как заколотилось моё сердце. — Напротив, ты полна силы.
— Почему?..
— …радужка и зрачки? — закончила она за меня. Я кивнула. — Нам предстоит ещё многое выяснить, но, судя по всему, психическая активность порождает нерегулярные микроразряды в наших зрительных нервах. Зрачки — это не жёсткие структуры, их работа зависит от двух разных мышц.
— Сфинктера и дилататора, — тихо произнесла я.
Морган снова приятно удивилась:
— Именно так. Скажем так: с каждым новым разрядом край зрачка покрывается зазубринами, как… — Она запнулась, подбирая подходящее сравнение. — Как зубчатое колесо, если выражаться проще. Это не повреждение и не болезнь. Это не причиняет боли и не мешает нам видеть мир во всей чёткости. Всего лишь физическое проявление того, что происходит в нашем мозгу. Что касается разрушения естественного пигмента — здесь всё то же самое. Мы рождаемся полноценными людьми с готовой «метачеловеческой проводкой», но окончательно она формируется с годами. В нашем случае именно фотоактивные нейромедиаторы разрушают меланин в радужке и выстраивают его заново, раз за разом, год за годом. Насколько нам известно, процесс обычно завершается годам к шестнадцати. У меня было именно так. — Она указала на свои глаза, в которых я совершенно потерялась, пока слушала её объяснения. Почему её глаза казались мне настолько красивыми в сравнении с моими собственными? Острые грани её зрачков манили, они были исключительными; они придавали её взгляду мистическую, завораживающую силу. «Комплексы — полнейшее дерьмо», — подумала я. — Тебе просто требуется чуть больше времени, только и всего.
Я мягко улыбнулась тому, с какой простотой она говорила о моём состоянии. До чего же она была доброй. Я без малейших сомнений почувствовала: Морган Холлоуэй — невероятно светлый и щедрый душой человек. Возможно, это было лишь моё субъективное восприятие, но должны же были пойти мне на пользу годы, проведённые в окружении холодных людей с социопатическими наклонностями.
— Полагаю, ты носила линзы, чтобы скрыть в первую очередь зрачок, но они держались недолго, верно? Всё из-за того же — из-за микроразрядов.
Это объясняло, почему даже биоплёнка Black Edge не выдерживала и с каждым разом разрушалась всё быстрее.
— Значит, рано или поздно второй глаз тоже изменится, — прошептала я.
Морган помолчала несколько секунд.
— У нас есть подробная психическая классификация со всеми открытыми способностями, их силой и влиянием. Я хочу, чтобы ты знала: есть люди, которые работают над этим, исследуют этот феномен и помогают нам. Учёные-энтузиасты — как люди, так и морфы, — прикладывающие все усилия, чтобы понять нашу природу и поддержать тех, кто сбился с пути. — Внезапно она взяла меня за руки и посмотрела в глаза с поразительной решимостью: — Именно поэтому Бьорн сразу всё понял, едва взглянул на твою томографию, а я настояла на этой поездке. И уж поверь, сдвинуть необъятный зад Локлана с территории Кровавой Земли — задача титаническая. Он… Тебе холодно?
