Это вышло настолько естественно и гладко, что поначалу даже пугало нас обоих.

Фэй не торопясь составила личный список приоритетов, трезво взвешивая, какие мечты можно отложить на перспективу — вроде дальних путешествий по миру или реставрации маминой балетной школы. Которую, к слову, кто-то таинственным образом выкупил во время судебного аукциона по распродаже активов Валентина Коваленко — потерявшего абсолютно всё своё имущество после пожизненного приговора и за неимением наследников.

Синдера даже не успела сделать стартовую ставку. Зато на следующее утро Фэй доставили неприметный конверт: документы на право собственности и лаконичная записка от Сайласа Мэрроу: «Спасибо».

Надо же, оказывается, этот хитрый сукин сын умеет быть благодарным другом, когда сам того пожелает.

Так что минувший год моя пара посвятила поиску себя: всё глубже погружалась в дела и программы «Нексо», привыкая к новой реальности, где больше не нужно было ежесекундно следить за стрелками часов, проверять дверные засовы и с ужасом шарахаться от зеркал. Жизни, где её самой крупной неприятностью было сосуществование с альфа-ягуаром, слегка помешанным на ней.

Её видения перестали быть мучительными приступами, выбивавшими почву из-под ног. Как объясняла сама Фэй, подсознание больше не хлестало её кошмарами чужих смертей, потому что внутри неё наконец угасло ядовитое чувство вины за всех тех, кого она когда-то не смогла спасти. Теперь это были подконтрольные ментальные проекции, в которые она входила и откуда выходила исключительно по собственной воле. Порой жуткие, порой светлые, а иногда и вовсе состоявшие из случайных, далёких обрывков чьей-то будничной суеты. Но главное — ни одно из них больше не лишало её сна и не вынуждало в слезах забиваться на дно пустой ванны.

Иногда я всё ещё замечал, как она на миг уходит в себя. Взгляд затуманивался, и я мог лишь догадываться, в какие тёмные закоулки памяти она мысленно возвращается, какие призрачные голоса слышит и чьи лица всплывают перед её взором.

Я всегда терпеливо ждал её возвращения, а стоило ей очнуться — долго и жадно целовал в губы, пока дурной привкус окончательно не выветривался. И чувствовал себя безмерно счастливым просто от того, что могу быть рядом и держать её за руку.

Шершавое влажное прикосновение внезапно обожгло тыльную сторону ладони.

Я затаил дыхание и замер, боясь пошевелиться: отец неторопливо обнюхивал мои пальцы. Длинные жёсткие усы щекотали предплечье.

Он уже целую вечность не подходил ко мне настолько близко. Я не стал испытывать судьбу и тянуться погладить зверя, но сама возможность видеть его вот так, в упор…

— Я страшно скучаю по тебе, — прошептал я одними губами. — По тебе и по маме.

Он звучно фыркнул, начисто слизал остатки мясного сока с пасти и неспешным ленивым шагом скрылся в зарослях. Я продолжал сидеть неподвижно, пока силуэт не растаял в полумраке, и ещё долго вслушивался, пока в чаще окончательно не стих шорох его тяжёлых лап.

Улыбнувшись своим мыслям в тишине леса, я поднялся на ноги.

Звонкие крики, взрывы хохота и упругие басы музыки донеслись до слуха задолго до того, как я вышел к озеру Мистава. В долине Уилламетт стояла роскошная летняя жара — термометры вплотную подбирались к тридцати градусам, и с нас буквально клочьями лезла шерсть. Дом был забит пухом под завязку, и бедняжка Фэй совершила наивную ошибку новичка, заказав робот-пылесос. Бедолага агрегат протянул ровно пятнадцать минут, прежде чем испустить дух в снопе искр и дыма. Единственный плюс — Джунипер смогла разобрать его на запчасти для своих инженерных экспериментов.

Выйдя из-под сени деревьев, я окинул взглядом песчаный берег. Добрых полстаи проводили здесь жаркий полдень. Я махнул рукой близняшкам и Джонни, расположившимся шумной стайкой со своими ровесниками. Саммер уже числилась кандидатом в стражи и была чертовски хороша в деле. Врождённая хватка, как у нас говорят. Аманда Лебоу сидела рядом с ними, увлечённо и живо что-то щебеча, из чего я безошибочно заключил: Фабиан снова смылся на безопасную дистанцию, как поступал всегда, стоило человеческой девчонке появиться в логове. А появлялась она с каждым разом всё чаще.

Я перекинулся парой слов со всеми, кто попадался навстречу, параллельно выискивая чутким носом самый желанный аромат во Вселенной. Сегодня ноты тёплой амбры и благородного кедра были щедро приправлены кокосовым кремом от загара.

И, как вскоре выяснилось, облачены в умопомрачительный раздельный купальник в мелкий розовый цветочек. Фэй устроилась под широким пляжным зонтом рядом с Джунипер и внимательно слушала что-то из её рассказов.

Я давно перестал гадать, чует ли она моё приближение. Фэй засекала меня безошибочно.

Она вскинула взгляд, шепнула пару слов Джунипер и легко зашагала мне навстречу. Встала на цыпочки, коснувшись моих губ мягким поцелуем. Кожа благоухала сухим жаром — в воду она ещё не заходила.

— Ну как всё прошло?

Я с гордостью продемонстрировал ей костяшки пальцев:

— Он лизнул меня прямо сюда.

— Да ладно?! — ахнула она. Схватила меня за руку, нежно поглаживая запястье: — Реми, это же просто невероятно!

— Спасибо. А твой день как прошёл?

Каждые пару недель Фэй устраивала вылазки в компании Морган и Джунипер. Иногда, если программа укладывалась в рамки приличий, к ним прибивались близняшки, а порой собиралась целая женская банда из обеих стай — и тогда мы с Локланом замирали в немом ужасе, гадая, какую безумную авантюру они выкинут на этот раз. Чего стоил один только стрип-караоке-клуб в Бивертоне. Благо заведение принадлежало Мэрроу, и нас успели вовремя предупредить по закрытому звонку.

— Весьма плодотворно.

— Мне уже страшно спрашивать подробности.

— Зря ты так: наша репутация куда хуже, чем мы есть на самом деле. Но-о-о… у меня для тебя сюрприз.

Я бросил по сторонам настороженный, подозрительный взгляд. Джунипер ловила каждое наше слово, хоть и усердно делала вид, будто с головой ушла в чтение с планшета. Да и вообще каждый шифтер, с кем я только пересекался глазами (Лэндон, Инайя, Куинн, Мара и даже этот негодяй Майка, по пояс торчавший из воды), вёл себя подозрительно тихо и странно.

— Если всё это какой-то заговор…

Моё ворчание застряло в горле, когда она развернулась ко мне спиной. Взгляд скользнул по изящным лопаткам, плавному изгибу талии, аппетитным бёдрам и крепким, точёным ножкам балерины. Купальник оставлял слишком мало простора для фантазии, заставляя моего зверя внутри утробно урчать от восторга.

Я скрестил руки на груди:

— Пока мне всё безумно нравится.

До слуха долетел её глубокий вдох. Неужели нервничает?

А затем она грациозным движением перекинула все волосы вперёд, и…

Твою же мать. Воздух разом вышибло из лёгких. Фэй замерла не шевелясь, пока я во все глаза разглядывал открывшуюся шею и то, чего ещё сегодня утром — когда я целовал её перед уходом на встречу с Синдерой — там и в помине не было.

Кончиками пальцев я благоговейно очертил контуры свежей татуировки — аккуратный полумесяц, лёгший аккурат под двойной след от моих зубов.

Когда я заговорил, голос сорвался на хриплый, глухой шёпот:

— Это же…

Она мягко кивнула:

— И в ту ночь, когда мы встретились, и на смотровой площадке… именно растущая луна привела меня к тебе.

Сердце в груди затопило такой необъятной, всепоглощающей нежностью, что ни для одного другого чувства в душе просто не осталось места.

— Фэй…

Я бережно коснулся губами свежего рисунка, а затем поднялся выше, ласково оглаживая языком неровные шрамы. Один — с той самой ночи, когда узы связали нас навеки, и второй, совсем свежий — с прошлого Рождества, когда мы осознанно подтвердили клятву принадлежать друг другу без остатка. В нескольких точках следы клыков сошлись идеально, а новые отметины слились в единый, уникальный символ, принадлежавший лишь нам двоим. Шершавое кошачье прикосновение заставило её мелко вздрогнуть всем телом.