Пока Фэй выполняла упражнения, двигаясь плавно и грациозно, Нун в углу старательно вела смычком по виолончели, а Саммер сидела рядом на полу, что-то черкая в блокноте в больших наушниках. Чуть поодаль, уткнувшись носом в ворох диванных подушек, валялся Джонни — без сомнений, выжатый как лимон после тренировки с Майкой.

Стая редко давала ей передышку, но к настоящему моменту я ещё ни разу не слышал от неё жалоб. Казалось, каждое общение, каждая минута в чужой компании делали её лишь сильнее. Быть может, всё дело крылось в том, насколько одинокой была её жизнь до сих пор. Нам, шифтерам, выросшим внутри стай, потребность постоянно быть вместе временами казалась удушающей. Мы были куда более социальными существами, нежели наши дикие сородичи; взять хотя бы меня — я не унаследовал природных повадок ягуаров, предпочитавших бродить в полном одиночестве по гигантским территориям. Но даже меня иногда подмывало зарычать, чтобы все сделали шаг назад и оставили меня в покое.

Но не Фэй.

Она… словно загоралась всё ярче от каждого человека рядом с собой. Будто это и был её живительный источник питания, от которого её слишком долго держали отключённой.

Она почуяла моё присутствие ещё до того, как я показался в дверях — как и всегда, — но довела балетную связку до конца и лишь затем подошла поцеловать меня. Я с жадностью сгрёб её в охапку. Взмокшая от пота, в своём балетном наряде, она казалась мне невыносимо соблазнительной. Даже если сама Фэй свято верила, будто у меня какой-то фетиш на балет.

Моим фетишем была она сама. Целиком. В любом виде и в любом обличье.

Я потёрся носом о её нос и выразительно покосился на подростков:

— Не совсем то укромное местечко для танцев, какое я для тебя представлял.

— Я тоже представляла другое, — широко улыбнулась она. — Но мне здесь нравится.

Я фыркнул и снова прильнул к её губам. Пусть наш период закрепления связи и вышел далёким от классических канонов, я всё ещё ощущал его отголоски. Случались союзы, где связь окончательно укоренялась месяцами. Неудивительно, что со мной и Фэй всё происходило именно так. Она влекла меня на стольких уровнях, что физическая близость была лишь малой частью целого.

Внезапно тело Фэй в моих руках напряглось. Я ощутил всю её тяжесть — колени у неё подкосились.

— Ой, — выдохнула она.

— Ты в порядке? — я отстранился, вглядываясь в её лицо.

— Да, просто… — Она упёрлась ладонью мне в грудь и слабо тряхнула головой. Мелодия виолончели оборвалась, и из угла на нас синхронно уставились три пары глаз: — Голова немного закружилась. Наверное, мало поела перед тем, как встать к станку.

Ягуар внутри меня мгновенно взревел, но я тут же заткнул зверя. Недокормленная самка была несмываемым позором для любого самца, но я отлично знал, что Фэй пошлёт меня к чёрту, скажи я ей это вслух.

— Идём. В холодильнике есть витаминные шоты.

Инайя всегда держала наготове восстанавливающие настойки на экстренный случай. Я метнул суровый взгляд на подростков поверх макушки Фэй: «Сидеть на месте». Подхватив свою пару на руки, несмотря на её слабое ворчание, я бережно проследил за тем, чтобы она выпила весь сок до последней капли. Пристально следил за её движениями, проверял реакцию зрачков. Что-то не сходилось.

Пока она тянула настойку через соломинку, я уткнулся носом ей в шею и глубоко вдохнул. Это был её запах, да, но…

В нём пробивалось что-то ещё.

Быть может, дело в формировании связи? У новообразованных пар запахи всегда слегка менялись. Укус и фермент вызывали перестройку на клеточном уровне. А учитывая, что она метачеловек, мы с самого начала предполагали, что всё может пойти слегка иначе.

И всё же…

Я успокоился лишь тогда, когда Фэй вцепилась пальцами в ворот моей рубашки, утянула меня в укромный уголок коридора возле кухни и принялась целовать.

Разумеется, я тут же накрыл ладонью её грудь — чисто инстинктивный жест, — но тревога не отпускала меня ещё какое-то время.

— Тебе нельзя забывать о еде перед…

Она заглушила мои слова новыми поцелуями и невесомыми прикосновениями — её пальцы скользнули вниз по моему торсу, юркнули под футболку и оцарапали кубики пресса. То, как она двигалась, её прерывистое дыхание, её запах, обволакивавший меня целиком… Случались мгновения, когда я искренне не понимал, почему мне пришлось прожить целых двадцать пять лет, прежде чем она оказалась рядом со мной. Короткие секунды, когда я смотрел на неё, затаив дыхание, не веря собственной удаче и судьбе. И в конечном счёте мне было глубоко плевать на всё остальное, потому что она уже была моей — и останется моей навеки.

Мы целовались прямо там, точно подростки, прекрасно сознавая, что из-за угла в любую секунду может вынырнуть кто-то из стаи. Я мог бы выпустить больше феромонов, если бы сосредоточился, но с тех пор, как узы связи сомкнулись, первобытный инстинкт утихомирился. Моё дикое подсознание больше не терзалось страхом, что другие самцы попытаются её отнять. А та часть ягуара, которая любила покрасоваться, втайне упивалась мыслью, что нас кто-нибудь застукает и своими глазами увидит, с какой неистовой силой она меня желает. До какого исступлённого голода и жажды я способен её довести.

Разумная часть меня, впрочем, прекрасно понимала, что этому не бывать. Помимо феромонов или петрикора, густой дух секса и похоти на пушечный выстрел отпугнул бы любого кошачьего, у которого есть хоть капля мозгов в голове.

Но сама мысль…

У меня непроизвольно удлинились резцы, и Фэй тут же это заметила. Она осторожно провела языком по одному из них и лукаво улыбнулась:

— Опять допотопные мыслишки?

— Ты даже не представляешь насколько.

— Ну, думаю, общую картину я уловила. Тебя дико заводит мысль, что я здесь, в твоей полной власти, что любой может застать нас и учуять моё возбуждение, а ты будешь самодовольно облизываться, словно кот со сметаной, ведь от тебя я теряю голову… Докажешь всем, какой ты потрясающий самец и как виртуозно умеешь доставлять мне удовольствие. — Я замер как вкопанный: — Я ведь угадала, да?

Я глухо зарычал и впился в неё поцелуем. Прикусывал её губы и ласкал языком куда грубее и требовательнее, чем обычно, а добравшись до шеи, жадно припал к коже. Её смешок захлебнулся в звонком стоне, который, верно, разнёсся по всему дому. Мои руки оглаживали и сминали её грудь, тонкую талию, бёдра, и к тому моменту, когда ладонь опустилась к её лону, моя пара уже не переставая извивалась и невнятно бормотала что-то себе под нос.

— Ты можешь просто попросить меня.

— О чём?

— Чтобы я вылизал тебя прямо здесь, в коридоре.

— Реми…

— Попроси меня, цветочек. В мире нет ничего, чего бы мне хотелось сильнее.

Она заколебалась, но вовсе не оттого, что не знала, как отказать. И я прекрасно это видел.

Я опустился перед ней на колени, не обращая внимания на каменную эрекцию, давившую на ткань штанов. Потянул за края её трико — и тонкая ткань разошлась с сухим треском. Я не собирался рвать её наряд, но когти… Впрочем, судя по вспыхнувшим щекам Фэй, её это нисколько не огорчило.

Я закинул одну из её ног себе на плечо, раскрывая её тело.

— Ты ведь слышала когда-нибудь, как сильно кошки любят умываться языком?

Она откинула голову назад, прижимаясь затылком к деревянной обшивке стены:

— Ну вот, началось.

Я самодовольно ухмыльнулся. Похоже, Фэй одновременно обожала и ненавидела то, что я не затыкался во время секса.

Сдвинув в сторону её трусики, я глубоко вдохнул, позволяя упоительному аромату моей возбуждённой самки разойтись по каждой клетке тела. Она была настолько соблазнительной и лакомой, что у меня буквально потекли слюнки. Я прикусил нижнюю губу, когда её бёдра едва заметно качнулись мне навстречу.

— Не… не разглядывай так.

— Почему?

— Я думала, что… — Она бросила короткий взгляд вдоль коридора — пока ещё совершенно пустого.

— А, ты решила, будто мы сделаем всё по-быстрому и кое-как только потому, что стоим на виду, да? — Я щёлкнул языком, и, поскольку моё лицо находилось возле самого её средоточия, она ощутила эту вибрацию и издала сдавленный всхлип: — Назови хоть один раз, когда я не брал от тебя всё без спешки.