— Поэтому я хочу нормального папу, — заявила дочь с уверенным видом. — Который выполняет обещания.

Волей-неволей в этот момент я подумала, что Виктор абсолютно точно отвез бы свою дочь и в Японию, и на лыжи, и к морю… И не свою, наверное, тоже. Если бы пообещал — сделал бы.

Но ведь нельзя выбирать мужчину только по принципу, что он будет хорошим отцом?

Тем более, что отцом он не высказывал желания стать.

Ему было все равно.

К середине дня на свет божий выползла и Ленка.

Вид у нее был настолько плачевный, что я еще разок пережила свой позор на завтраке, представив, что Виктор увидел меня вот такую, какой я сейчас видела подругу.

С помятым лицом, красными глазами и опухшую.

Если б мы не плыли на теплоходе, я бы немедленно провалилась сквозь землю.

Но до земли было еще несколько метров воды под нами, а до ближайшей остановки — почти сутки. Как назло, именно этот день организаторы сделали «днем на воде», и мы следовали по маршруту без остановок.

— Пошли загорать, — предложила Ленка. — Там на солнечной палубе есть шезлонги.

— На солнечной опасно, — напомнила я. — Мне туда нельзя.

— А мне нельзя на все остальные? Насть, может, вообще в каюте запремся?! — раздраженно фыркнула она. — Или вызовем вертолет, чтобы нас отсюда забрали?

Пришлось согласиться с разумностью доводов.

Я на всякий случай проверила расписание, но альтернативой было изготовление из фетра брошки в виде кораблика в читальном салоне и игра в лото в музыкальном.

Ну и, разумеется, стоило нам устроиться на шезлонгах, как на солнечной палубе появилась Серафима вместе со своим выводком все еще верующих в ритуалы девиц. Татьяны Марковны и Полины среди них не было, да и вообще народу было ощутимо меньше, чем в начале нашего круиза. Вероятно, кто-то уже нашел свою любовь. Или разочаровался в поисках.

К счастью, не было и Гордея-Вити.

Серафима бросила на нас быстрый взгляд, но нисколько не смутилась и принялась сгонять участниц тренинга в единый круг.

— Давайте возьмемся за руки! Сегодня у нас очень важная медитация, без которой вы, даже если найдете кандидата в мужья, быстро в нем разочаруетесь! — заявила она.

Я повернулась к Ленке:

— Пойдем в бар, а?

Она слегка позеленела и закрыла ладонью рот.

— Что-то мне не хочется… — пробормотала она. — Слушай, ну так лень! Закрой глаза и отдыхай, они скоро закончат.

И мы остались.

— Закройте глаза и представьте, что ваше тело состоит из света! — голос Серафимы обволакивал со всех сторон, и с закрытыми глазами даже лучше проникал в меня, чем если бы я смотрела на ее наглую морду. — И внимательно присмотритесь. Где самое темное место? Где ваш свет тускнеет? Где вы чувствуете холод? Посмотрите, что окружает ваше сердце. Видите темноту? Это ваше неверие в любовь.

Я сглотнула, потому что с момента, как ушла от Виктора, именно в этом месте ощущала неприятный холодок. Такой, который охватывает тебя в последнюю секунду перед тем, как совершаешь ужасную ошибку.

Непоправимую.

— Вспомните, ведь в детстве вы точно знали, что вы принцесса, к которой однажды придет принц. В подростковом возрасте вы мечтали о поцелуях с самым красивым мальчиком в школе. Потом — о белом платье и фате. А когда повзрослели, ваши мечты стали теплее и сильнее — вам нужен был тот, кто всегда будет на вашей стороне.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри зарождается печаль.

Дыхание получилось прерывистым, будто я уже очень давно плачу и никак не могу успокоиться.

— Что случилось с тобой? Почему ты больше не чувствуешь себя принцессой?

Вопрос был такой неожиданно близкий, словно Серафима стояла рядом со мной и вполголоса говорила эти слова мне на ухо. Я даже открыла глаза — она стояла на другом конце палубы. Но видно ее было плохо, потому что глаза застилали слезы.

Потому что мама сказала мне, что принцы ищут только настоящих принцесс. А я грызу ногти, ленюсь расчесываться и не умею носить платья, чтобы не наляпать на них пятен.

Какой принц придет к такой замарашке?

— Почему ты больше не хотела целоваться с тем мальчишкой?

Потому что я рассказала об этом лучшей подруге, а она разболтала брату. Тот вместе с дружками поймал меня за школьным забором и держал за руки, пока его толстый приятель по прозвищу Батон тыкался слюнявыми губами мне в щеку под крики: «Ты же хотела целоваться!»

— Почему ты больше не хочешь надеть белое платье?

Потому что однажды я достала с верхней полки шкафа свое свадебное платье и так обрадовалась, что влезла в него! А Андрей, не отрываясь от телека, сказал, что думал — не получится. Я же так разжирела после родов.

— Почему ты не веришь, что мужчина может быть на твоей стороне?

Потому что я «разведенка с прицепом».

Потому что «могу предложить тебе только секс».

Потому что «мне все равно».

— Насть, ты чего? — голос у Ленки был испуганный.

Я уткнулась в полотенце, которым застелила шезлонг, и слезы уже промочили его насквозь.

— Столько боли… — голос Серафимы все еще звучал. — Что ты уже заранее ее ждешь. И не веришь в любовь.

— Насть, может, в каюту? — Ленка пересела на мой шезлонг и гладила по плечу.

— Н-н-нет…

Я хотела дослушать.

— Накройте эту темноту ладонью. И скажите ей «спасибо». Потому что ваше неверие защищало вас все это время. От плохих решений, от неподходящих мужчин. Но теперь вы хотите по-настоящему поверить в любовь, и темнота больше не нужна. Нужен свет. Чтобы увидеть своего человека.

Черт.

Я презирала Серафиму.

Но свое дело она знала хорошо.

На ужине случился апокалипсис.

Уже разнесли бокалы с вином, уже подали салаты, и красивые мальчики-официанты уже приобрели взъерошенный вид, носясь туда-обратно между раздачей и столиками.

Уже были съедены салаты и подано горячее…

А Татьяны Марковны все не было.

Это было невозможно и нереально.

От еды Татьяна Марковна не отказывалась никогда.

Она съедала все, что нам подавали. И закуски, и салаты, и супы, и даже самые странные десерты.

Она никогда не пропускала полдники, которые накрывали в музыкальном салоне — с печеньками и мини-сэндвичами.

Она первая стояла в очереди перед началом раздачи кислородных коктейлей.

И никогда не упускала ни одного бокала шампанского, подаваемого на мероприятиях.

Когда бы мы ни пришли в ресторан, она всегда уже сидела за столом.

Была знакома со всеми барменами и уже обменялась контактами с директором ресторана.

Потому все это было крайне странно.

Обслуживающий наш столик мальчик тоже с тревогой поглядывал на вход.

— Неужели что-то случилось? — первой озвучила наши тревоги Полина.

— Может, она в настольные игры заигралась? — предположила Ленка.

— Ага, и корабликом из фетра любуется, — фыркнула я.

— И на берег мы сегодня не сходили, значит, там она поужинать не могла.

Мы переглянулись в тревоге.

— Какая у нее каюта? — спросила я.

— Триста четвертая, — ответила Полина. — Но…

— Она уже немолода, — тревожно сказала Ленка. — Вдруг…

— Я сейчас!

Полина вскочила, не доев свое овощное рагу — к слову, изумительное, как и все, чем нас кормили в этом круизе. Меня к вечеру похмелье уже отпустило, поэтому я его ела с наслаждением.

Вернулась она через десять минут и покачала головой:

— Я стучала-стучала…

— У администрации должен быть ключ, — Ленка тоже поднялась. — Пойду на ресепшен.

— Я с тобой!

— И я!

Десерт из мороженого с соленой карамелью сегодня остался таять без нас. Дружной делегацией мы спустились к ресепшену и только уже собрались требовать вскрытия каюты, пока оттуда не начало вонять, как откуда-то сверху по трапу медленно и степенно спустилась сама пропажа.

Татьяна Марковна церемонно придерживала пальчиками подол шелкового кимоно, открывавшего ее шлепки на каблуке, украшенные разноцветными камнями и, похоже, совершенно не понимала, какой переполох вызвала.