— Был... я хотел вовлечь Бибихан в комсомол. Но ее родители и говорить со мной не захотели. А тут еще... матушка у нее с характером. Как я завел речь о комсомоле — так она на дыбы и выгнала меня.

— Ты тоже хорош! — Жиемурат неодобрительно покачал головой. — Разве можно так, с наскоку, про комсомол. Ты должен был сперва разъяснить старикам, что такое комсомол, какие у комсомольца обязанности, цели, идеалы. И разъяснить применительно к конкретным аульным делам. Голую-то политику у нас не любят и отвлеченным речам не очень-то доверяют...

Арбу сильно тряхнуло на заснеженной выбоине, Давлетбай и Жиемурат качнулись, бык прибавил шагу, арбу затрясло еще больше — это избавило Давлетбая от ответа.

Вскоре они достигли опушки леса. Жиемурат, слезая с арбы, проговорил:

— Вот вернется с учебы Айхан, мы поручим ей работу среди аульных девушек. Пусть она агитирует их за вступление в комсомол. Ты проследи за этим... Ну, давай, распрягай быка. Пошли за турангилем.

23

Темирбек лежал на постели, заложив руки под голову, и неотрывно смотрел на потолок. Он не двигался, и зрачки были неподвижны, со стороны могло показаться, что он дремлет с открытыми глазами или пересчитывает тополиные жерди, составляющие покрытие, запыленные, черные от копоти. Лишь усы его, аккуратно подстриженные, порой шевелились — словно он разговаривал с кем-то.

Отложив в сторону книгу, покоившуюся у него на груди, Темирбек повернулся на бок, подпер кулаком щеку и снова погрузился в раздумья.

Он думал о переменах, происшедших в ауле с приездом Жиемурата.

В прошлом году впервые крестьяне выполнили план сдачи государству и хлопка, и зерна. Они дружно работали на строительстве новой конторы. Вообще все вокруг заметно оживилось. Но главное, о чем мечтал, чего добивался Жиемурат, — это создание колхоза.

На губах Темирбека заиграла улыбка. Он ведь тоже всей душой желал, чтобы крестьяне поскорее организовались в колхоз. Довольно с этим тянуть, надо, как только наступит весна, начать прием заявлений. А Жиемурат призывает не спешить... Может, он и прав. Он сперва хочет досконально изучить каждого человека в ауле, а поняв характеры и чаяния крестьян, убедить их в преимуществах колхозной жизни. Силком-то их в колхоз не загонишь: стоит на них чуть нажать — они снимутся с места, и поминай как звали. Ему уж приходилось с этим сталкиваться: только заговоришь о колхозе, а хозяева уж принимаются собирать свой скарб. Трудный аул... С давних пор числится в отстающих. Мужики упрямы и норовисты — словно дикие кони. Но ведь надо же когда-то начинать!.. Он, Темирбек, поставит вопрос об этом на ближайшем же собрании партячейки. Пусть первыми вступят в колхоз коммунисты, подав пример остальным. Тогда и другие призадумаются. Хм... Ну, ладно, мы скажем: вступайте в колхоз. А куда пойдут крестьяне со своими заявлениями?.. Кому сдадут скотину, зерно?.. Не на улице же оставаться их добру — да и какой дурак на это согласится?.. Значит, следует подумать о складе, о создании колхозного фонда. Жиемурат-то не напрасно взялся за строительство конторы — это будет как бы штаб, опорная база будущего колхоза. Значит, все-таки колхоз зародится не на голом месте. И пора, пора приступать к делу!.. Эх, завтра бы собрать коммунистов, обсудить все и объявить по аулу об организации колхоза: ядро его — коммунисты, комсомольцы, актив, а доступ всем открыт — милости просим!.. Я отдам в колхоз корову и лошадь. У Жалмена — пара быков, лошадь, арба. И у других кое-что найдется, из зерна и тягла. Вот и будет заложена основа колхозного фонда... А там станем поодиночке, по-умному, вовлекать в артель других крестьян...

Темирбеку не терпелось поделиться своими мыслями с Жиемуратом.

Он торопливо поднялся, оделся наспех и вышел из дома. Поежившись от мороза, плотней запахнул полы телогрейки и зашагал по пустынной улице. Стояла глубокая ночь, но было светло от снега. Он призрачно искрился и скрипел под ногами.

Впереди в ночной тьме туманно, как мираж, маячило здание новой конторы, воздвигнутое руками крестьян в стужу, под ледяным ветром. Темирбек ускорил шаг.

Когда он подошел совсем уже близко к зданию, в сумраке мелькнула чья-то тень — кто-то бросился прочь от дома. Темирбек окликнул:

— Эй, кто это?

В ответ — молчание. Тень растаяла в темноте. Темирбек заторопился к конторе: уж не натворил ли что там этот человек, так испугавшийся его?

Он вошел внутрь здания, чиркнув спичкой, осмотрелся. Потолок из камыша... Посередине помещения — яма для глины с замерзшей, превратившейся в лед водой.

Спичка догорела, он зажег новую. Слабый ее свет растекся по уже оштукатуренным стенам. От холода стены кое-где дали трещины.

«Надо поскорей вставить окна», — озабоченно подумал Темирбек.

Он уже собрался было уходить, как услышал знакомый голос:

— Эй! Кто здесь?

Темирбек шагнул к выходу, который загораживала плотная фигура:

— Жиеке? Здравствуй. Ты-то сюда зачем, на ночь глядя?

— Да так... Не спится... — с заметным смущением пробормотал Жиемурат. Не признаваться же ему было, что он наведывается в контору каждую ночь, да еще по нескольку раз.

— Так это, значит, я тебя видел?

Жиемурат насторожился:

— Когда?

— Да вот, когда подходил к дому.

— Хм... Я только что пришел.

— Кто же это тогда мог быть? — Темирбек почесал в затылке. — Понимаешь, я подхожу, а кто-то — прыг в сторону! Я его окликнул, но он не остановился. Верно, не слышал.

— Может, это Жалмен? Я его встретил по дороге сюда. Говорит, не утерпел, решил поглядеть, как там наша контора. Беспокоился, что мы не ставим караула.

Темирбека вполне удовлетворило это объяснение. Он даже рассмеялся:

— А зачем караул — сторожей и так хватает!.. Вон сколько народа за конторой приглядывает: ты, я, Жалмен. Может, и еще кто.

Он заглянул Жиемурату в глаза.

— Жиеке! Ежели тебе и вправду не спится — пойдем ко мне. Разговор есть.

Темирбеку хотелось поделиться с Жиемуратом мыслями, которые мучали его всю ночь.

24

Приезд из города Айхан взбудоражил весь аул.

В доме Серкебая заранее, дня за три, начали готовиться к этому событию. Ажар, уж на что была неряшливой, нерадивой хозяйкой, и то постаралась навести дома порядок, убрала со стен и потолка паутину и копоть, перетряхнула все подстилки и одеяла, подмела полы.

Айхан приехала днем, а к вечеру на приветный огонек потянулись гости.

Они неторопливо рассаживались на кошмах, и все разговоры вертелись вокруг героини дня — Айхан. Кто гадал — какой-то она воротилась в родительский дом, насколько переменился ее нрав, кто солидно рассуждал о ее будущем: мол, когда в ауле организуется колхоз, Айхан станет в нем большим человеком — вот уж привалило счастье ее отцу!

Раньше всех явился суфи Калмен — любитель дарового угощения. Суфи краешком глаза наблюдал за Айхан, одетой по-городскому, и непонятно было, одобряет он или осуждает новый ее наряд.

Жиемурат пришел с опозданием, хотя ему-то не терпелось повидать Айхан, свою «подшефную», первую в ауле девушку, закончившую ученье. Настроение у него было приподнятое, в то же время он ужасно волновался, и от первой же пиалы чая его бросило в жар: уши покраснели, лоб покрылся испариной.

Жалмен, прищурясь, посмотрел на него, шутливо сказал:

— Э, Жиеке, как тебя разобрало-то от чая!

Темирбек, тоже заметивший, как взволнован Жиемурат, не желая, чтобы другие обратили на это внимание, поспешно спросил девушку:

— Ну, Айхан? Рассказывай про свою учебу-мучебу.

Айхан не задержалась с ответом:

— Рассказывать, так дня не хватит. Одно скажу: зря мы прежде чурались ученья. Всем молодым надо учиться!

Она говорила уверенно и держалась свободно, непринужденно, от прежней робости не осталось и следа. Открытый взгляд, энергичные жесты, распрямившийся стан. На ней была безрукавка из красного бархата, на голове алая косынка, на ногах хромовые щегольские сапожки.