— Мне тоже хочется поговорить с тобой о важных делах. Для того вот и Таджима взял с собой. Но не сейчас. И не здесь. Отложим.

Все присутствующие молча согласились с доводами Дуйсенбая. Только Таджим отодвинулся к опорной решетке и, улегшись на спину, задумчиво наблюдал, как яркие, быстрые искры струятся сквозь шанарак — решетчатое отверстие в куполе юрты.

Долгое молчание нарушил мулла, которого привез с собой Дуйсенбай:

— Такие слухи ходят в народе, будто большои набирают людей из наших аулов для обучения в русских школах. Чтоб против шариата наставить их, против аллаха... Мало того, что землю беднякам раздают, теперь еще...

Но Дуйсенбай не дал мулле закончить, прервал его, будто схватил за язык:

— Шайтан безмозглый! О чем сейчас договорились? Будет время, обо всем потолкуем!

— А ваш уважаемый мулла не лопнет, если не сообщит какой-нибудь дурной новости? — мрачно поинтересовался Кутымбай, и Таджим из своего угла добавил:

— Чем сеять такие слухи, лучше бы проклял тех отступников. Все равно для них уже могила приготовлена.

Мулла, который и до сего времени чувствовал себя поверженным и виноватым, теперь и вовсе скуксился. Прижав колени к тощему животу, он сидел в уголке, как побитая собака. Казалось, скажи ему сейчас Дуйсенбай еще хоть одно резкое слово, и мулла жалобно заскулит.

Выйдя из душной байской юрты на свежий воздух, Джумагуль вздохнула полной грудью. Все-таки как хорошо, что есть это звездное небо, этот широкий степной простор. Чтобы привыкнуть к окружающей темноте, она на мгновенье закрыла глаза.

Кутымбай не сказал ей, кого позвать в юрту. Но Джумагуль догадалась: Нурыма — доверенное лицо бая, злейшего врага всех жителей аула. Встречаясь с ним на улице, девушка готова была юркнуть в любую мышиную норку. Но Нурым, понадобись ему Джумагуль, и там разыскал бы ее. Спасения от Нурыма не было нигде и никому. Жестокий, бессердечный человек. А попробуй кто пожаловаться баю, и сам же жалобщик бывал наказан.

Немного поразмыслив, Джумагуль решила, что искать Нурыма нужно в доме Бибигуль. Где ж еще мог находиться сегодня байский прислужник?

Еще не доходя до знакомой юрты, Джумагуль услышала громкие голоса, плач, перебранку.

— Выслушай, отец! Прошу тебя, выслушай! — надрывался высокий женский голос, в котором Джумагуль без труда узнала мать Бибигуль. — Пока я жива, моя дочь не выйдет замуж за старика!

Не осмелившись войти, девушка остановилась на улице.

— Эх ты, ослица длинноухая! Недаром говорят: женщину и ослицу бог вылепил из одной глины. — Это был глухой сиплый голос Нурыма. — Подумай сама, хотим возвеличить вас, оказать честь твоей нищей дочери, а ты упираешься! Бог бросает к твоим ногам богатство и радость, а ты не хочешь нагнуться, чтобы поднять этот дар.

— Мне не нужно вашего уважения! Убирайтесь!

— Одумайся, женщина! Какие слова ты говоришь?!

— Я не хочу блаженствовать, отдав родную дочь на мучения! — не унималась мать Бибигуль.

— Ты б хоть мужа своего послушала!

Сквозь камышовую циновку Джумагуль видела теперь все, что происходило в юрте. Бибигуль там не было. «Наверное, к соседям отправили, чтобы не видела, как издеваются над матерью», — подумала девушка и снова прильнула к циновке.

— Ну, хватит. Перестань, — миролюбиво начал отец Бибигуль. — Сейчас уже дочь приведут. Успокойся. Своими криками только дочку расстроишь. Дело ведь все равно уже сделано, обратно не вернешь.

— Это ты... ты во всем виноват! Ты выдаешь свою дочь не за человека — за богатство! Теперь я знаю: твоя борода не от возраста побелела, солнце ее выжгло, как тряпку!

— Эй-эй-эй, — укоризненно покачал головой Нурым, — разве может жена так оскорблять своего мужа?! Совсем некрасиво. Услышат такие слова, никто на вашей дочери не женится. По матери о дочери судят... Слава аллаху, отец еще у нее настоящий мужчина, — пустился Нурым уже на откровенную, грубую лесть. Чтобы окончательно перетянуть отца Бибигуль на свою сторону, он положил руку ему на плечо, крепко сжал. — А в общем, дело ваше. Я думал, со свадьбой поправится немного ваше хозяйство, жизнь полегче станет... Решайте сами... А о Дуйсенбае не беспокойтесь — за него любая девушка с радостью пойдет. — Он протянул руку к папахе, висевшей на решетке юрты, всем своим видом показывая, что готов уйти. Отец Бибигуль с беспокойством поглядел на жену, на папаху, от которой, казалось ему, зависела сейчас вся их жизнь, и судорожно схватил Нурыма за локоть.

— Ты не сердись, дружок. Хозяин этого дома я! Ты меня слушай. Зачем вести разговоры с глупой женщиной! Я сейчас ее образумлю, — и как-то очень неуверенно, без злости и гнева, отец Бибигуль ударил жену по лицу. Женщина вскрикнула, свалилась на пол.

Нурым не стал разнимать их. Он стоял в стороне, ждал, чем закончится эта сцена.

А мать Бибигуль упорствовала, не сдавалась: После каждого нового удара она повторяла все громче и истеричней:

— Не отдам!.. Не отдам свою дочку!.. Убей — не отдам!..

— Ах ты, проклятая! — уже распалившись, кричал муж. — Скажешь Бибигуль хоть слово, уши отрежу! Да ты понимаешь, дурья башка, такое счастье раз в жизни приходит. А ты его гнать?! — И новые удары сыпались на голову, спину, в живот и бока строптивой жены.

Побои не убедили мать Бибигуль. Когда, запыхавшись, муж остановился и вопросительно посмотрел на нее, женщина мотнула головой и со злобным упрямством повторила еще раз:

— Не отдам!

— Она, оказывается, и к тебе уважения не имеет. Ничего я тут понять не могу: кто у вас в доме женщина, а кто мужчина? — подлил масла в огонь Нурым и, надев папаху, решительно направился к выходу. Но отец Бибигуль заградил ему дорогу, произнес заискивающе:

— Не позорь нас, дорогой, не рассказывай людям. Ведь могут сказать, не понравилась жениху Бибигуль. Кто после этого возьмет ее в жены?

Нурым с готовностью ухватился за эту мысль:

— Конечно. Вот именно.

— Видишь, у этой змеи язык длинный, а ум короткий. Ничего понимать не хочет. — И муж снова, на этот раз уже в дикой ярости, пнул жену ногой в грудь. Женщина кубарем покатилась к сундуку, стукнулась головой о металлическую обшивку.

— Ну как, теперь согласна? — склонился над ней отец Бибигуль.

Голова женщины бессильно упала на землю:

— Нет!..

— Я думал, у вас уже между собой все решено. Выходит, ошибся... Ну что ж, посмотрим, чем для вас это кончится, — раздосадованно тряхнул головой Нурым и вышел из юрты.

«Бедная Бибигуль, она и не догадывается, что здесь происходит! Теперь, наверное, даже попрощаться с матерью не дадут», — подумала Джумагуль и, обойдя юрту, направилась навстречу Нурыму, так, будто только что появилась.

— Дядя Нурым, бай-ага вас зовет.

Нурым молча пошел вперед. Девушка следовала за ним.

Появление Нурыма прервало какой-то веселый разговор. Дуйсенбай внимательно оглядел вошедшего: средних лет, невысокий плотный мужчина с подстриженной бородкой, которая как-то не шла к этому широкоскулому лицу и казалась подклеенной. Черные усы закрывали рот, и в первый момент, когда Нурым заговорил, Дуйсенбай даже не понял, откуда исходят эти хриплые звуки.

— Как дела, дорогой? — обратился к вошедшему Кутымбай. — Все ли у нас в порядке? К какому времени готовишь невесту?.. Это Нурым — мой племянник, а сегодня еще и главный распорядитель.

— Очень хорошо, очень приятно, — откликнулся Дуйсенбай, не выказав при этом особого восторга. А Нурым счел своим распорядительским долгом успокоить собравшихся:

— Все как положено будет. Я обо всем позабочусь.

— Так к какому времени невесту готовишь? — повторил свой вопрос Кутымбай.

— Если к восходу солнца отправим, не поздно?

— В самый раз, — ответил за Дуйсенбая мулла, потому что жениху интересоваться таким пустяком не пристало — унижает мужское достоинство.

Нурым ушел, пожелав гостям приятных сновидений. И гости вместе с хозяином не замедлили воспользоваться этим добрым пожеланием. Вскоре многоголосый мощный храп наполнил юрту. И только Джумагуль, сидя у очага, продолжала вспоминать и переживать заново все события этого праздничного дня. Долгожданного дня, о котором так пылко мечтали они вместе с Бибигуль. И он настал...