— Да ты чего испугался? Уж если ты кого убедишь — так тот не передумает! Не бойся, наши партбилеты с нами останутся.

А Жиемурат, испытующе поглядев на Дарменбая, строго, внушительно проговорил:

— Ты, Дареке, должен уяснить себе одну вещь. Партбилет — это знак величайшего доверия партии. И если ты по-настоящему дорожишь этим доверием, то мало — беречь саму книжечку, носить ее, не вынимая из кармана. Надо работать не покладая рук, бороться не щадя себя, — во имя торжества ленинских идей! Ведь партбилет — это... словно бы частица ленинского сердца. И твое сердце должно биться — в лад этому великому сердцу! Только тогда ты истинный коммунист!

Своей проникновенной, серьезной речью Жиемурат нагнал еще большего страха на бедного Дарменбая, тот совсем растерялся и дрожащим голосом произнес:

— Верно, верно, братец... Я-то всего этого не понимал... Бродим тут, как в потемках... Ты скажи-ка: ну, вот, заявимся мы в дом... С чего начинать-то?

«Ох, и темный же народ!» — сокрушенно подумал Жиемурат. Подавив вздох, он улыбнулся и сказал:

— Как это с чего? Войдешь — сперва поздороваешься с хозяевами. Поспрошаешь их о том о сем...

До Дарменбая не дошел его полушутливый тон, он с серьезным видом перебил Жиемурата:

— Это я знаю. Что насчет колхоза говорить?

— Ну, прежде всего, никого не следует принуждать к вступлению в колхоз. Надо терпеливо разъяснять людям политику нашей партии и правительства, разъяснять, какие выгоды получает колхозник. Государство, например, дает колхозам трактора.

— А ежели они этих тракторов и в глаза не видали?

— Расскажи им — что такое трактор и какая от него польза в хозяйстве.

— А как они не поверят?

— Ну... покажи им преимущества объединения в колхоз на примерах из жизни.

— На каких?

— Вот, иная семья владеет лишь одним быком. Много ли на нем наработаешь? А когда они вступят в колхоз и сведут туда скотину, то у них окажется уже несколько быков, — паши, сей вволю!

— А у кого и одного быка нет?

— Ох, и дотошный ты мужик! — не выдержал Темирбек. — Все ему разжуй да в рот положи!

Жиемурат спокойно сказал:

— Пусть спрашивает, если чего не понимает. Надо ведь, чтоб в первую голову вы, активисты, ясно все себе представляли. Так вот, в колхоз крестьяне отдают — кто что может. Имеется бык — хорошо. А на нет, как говорится, и суда нет.

Дарменбай наморщил лоб, подумав, спросил:

— Положим — один вступит с пустыми руками. А другой быка приведет. Так он больше от колхоза и получит?

— Э, нет, в колхозе все будет решать — труд. Каждому — по труду.

— А сколько ты сдал скотины — в расчет, значит, приниматься не будет? Это, ты считаешь, по справедливости?

— Ты, братец, все про трактора забываешь! Так, без колхоза, ты бы с одним быком и остался. А у колхозников будет трактор! Что перед ним твои быки! Ты знаешь, сколько в тракторе лошадиных сил? Да он один заменит всех ваших быков! Это ты и должен довести до сознания своих земляков. До каждого!

— Спасибо тебе, товарищ Муратов, все очень хорошо разобъяснил...

Темирбек поддержал его:

— Я тоже, прямо скажу, многое только теперь начал понимать. Ты уж не суди нас строго — люди мы неученые, из недавних батраков.

Достав карманные часы, Жиемурат глянул на них и поднял брови:

— Ого! Засиделись мы с вами. Целых два часа толкуем. Не пройтись ли нам по аулу?

4

Жиемурату хотелось поближе приглядеться к жизни аула. Чтобы войти своим человеком в аульную среду, нужно было сначала изучить характеры, привычки здешних крестьян, узнать, кто чем дышит. Потому он и решил, вместе с Темирбеком и Дарменбаем поговорить с людьми.

Шагая по улице, Жиемурат думал о Дарменбае и уже жалел, что был с ним слишком откровенным. Все-таки, странный он. И эти его вопросы... Возможно, он просто — отсталый, малограмотный человек. Но ведь и от таких можно ожидать подвоха: ненароком подведет — по неразумению, из-за несообразительности. А тут, в этом недружном, лоскутном, равнодушном ауле нужно все время быть начеку.

И Жиемурат в который уж раз повторял себе: нужна осторожность, не стоит спешить и горячиться, откровенничать с первым встречным... Дарменбай, правда, не первый встречный. Но что он знает о нем? И, наверно, лучше первое время не лезть людям на глаза, а самому прислушиваться да приглядываться.

Жиемурат хотел было даже предупредить своих спутников, чтобы они беседовали с крестьянами, не ссылаясь на него. Но потом отказался от этого намерения, чтобы его не посчитали этаким опасливым перестраховщиком, пугающимся собственной тени.

Темирбек, будто угадав его мысли, вдруг сказал, обращаясь к Дарменбаю:

— Дареке, ты же знаешь наш народ. Я думаю... когда будешь ходить по домам — не говори, что тебя послал товарищ Муратов.

Краска обиды залила лицо Дарменбая:

— Сам бы я, думаешь, не сообразил? За дурака меня принимаешь?

— Это вы уж слишком, друзья, — сказал Жиемурат. — Осторожность, конечно, нужна — но в меру! — он поднял голову, прищурясь, поглядел на небо. — А солнце-то припекает! Как летом!

— У нас часто так, — проговорил Темирбек, полагая, что гостю в диковинку здешний климат. — Ничего, привыкнете.

Но Жиемурат обратил внимание на погоду совсем по другой причине: ему припомнилась легенда о Жаман-аузе, Дурном рте, прослывшем болышим лгуном. Человек с этим прозвищем решил не считаться с официальным календарем. Период «Жуз» — сто жарких дней, который обычно начинался 25 апреля и заканчивался 5 августа, Жаман-ауз своей волей увеличил: повелел начинать раньше дней на десять-пятнадцать и завершать десятью-пятнадцатью днями позднее. Преследовал-то он благую цель: думал больше времени отвести на посевные работы. Но, по сути, ввел крестьян в опасное заблуждение. Поверив ему, одни сеяли прежде срока, другие не торопились с завершением сева. И это неблагоприятно отзывалось на урожае.

Жиемурат вознамерился было рассказать эту легенду своим спутникам, но передумал: нынешняя-то жара, пусть и обманчивая, все же на пользу крестьянам... Продолжать разговор о делах ему, однако, не хотелось. Чтобы развлечь своих новых друзей, он надумал поведать им какой-нибудь народный анекдот и спросил:

— А хотите, братцы, я расскажу вам про Кемине^[10]?

— О, расскажи, расскажи! — с готовностью отозвался Темирбек. — Про Махтумкули мы кое-что слыхали, а о Кемине знаем мало.

— Ну так вот. Слушайте. Приходит как-то Кемине к Ералы-ишану. Надо сказать, что ишан ненавидел его за острый язык и при каждом удобном случае старался унизить, да всегда на людях! Увидев на госте ветхий, латаный-перелатаный овчинный тулуп, ишан решил поддеть Кемине и сказал: «Добрый тулуп. Старинный. Сколько ему лет?» Кемине долго молча рассматривал свой тулуп, потом промолвил: «Ты о какой заплате спрашиваешь? Если вот об этой — то она пришита совсем недавно. А вот эта — в прошлом году».

Темирбек и Дарменбай рассмеялись, да и Жиемурат — в который уж раз — улыбнулся ответу находчивого острослова.

Они поравнялись с жалкой, совсем низкой землянкой. Из-за землянки слышались крики, стук, скрип колес. За камышовой изгородью полным ходом шло строительство дома.

— Кто строится? — спросил Жиемурат.

— Жалмен.

— Вот оно что... Давайте посмотрим? — Жиемурат повернулся к Дарменбаю. — Ты, значит, отсюда к нам пришел?

— Ага.

— Помогал товарищу?

— Ага.

Удовлетворение мелькнуло в глазах Жиемурата. Он еще больше обрадовался, когда перед ним развернулась картина стройки — тут собралось немало народу.

«Дружно работают, — одобрительно подумал Жиемурат. — Молодцы. Выходит, аул не такой уж разрозненный. Пусть только дом для земляка вместе строят — и то хорошо! Это уже зачатки коллективизма».

Жиемурат подошел к людям, уплотнявшим глину.

— Ассалаума алейкум! Удачи вам в труде!