– Подумайте! В финале останется кто-то один. Неужели каждый из вас уверен, что это будет именно он?

Сизиф кивает:

– Это как в лотерее. Люди готовы играть, хотя знают, что шанс выиграть равен одному на пять миллионов, зато выигрыш огромен. Их не устраивает, скажем, блек-джек, где шансов выиграть больше, но сумма выигрыша невелика. Не ищите логику в области, где всем верховодят эмоции. Упование на выигрыш затмевает разум.

Словно желая ему возразить, руку поднимают новые мои сторонники: Мари Кюри, Жан-Жак Руссо, Осман, Виктор Гюго, Камилла Клодель, Эрик Сати.

Я лезу на стол и окидываю взглядом моих соучеников, всех восьмидесяти трех.

– Можно прямо сейчас все остановить.

– Он прав, – говорит Сизиф, – думаю, если все вы согласны поделить мир поровну, то всем богам Олимпии придется учесть вашу позицию. Не скрою, вы не первые. – и он тихо продолжает: – Не скрою и другое: то же самое приходило в голову ученикам прежних классов, но им не удавалось добиться единодушия.

– А мы добьемся, – упорствую я. – Уже почти добились.

Поднимаются еще руки.

– Там, где все проиграли, мы одержим победу!

Но на мой энтузиазм никто не отзывается. У меня впечатление, что я оказался на месте Люсьена, ученика-утописта, с первого же урока объявившего, что он хочет избавить Землю–17 от мук. Он решил вовсе не участвовать в игре, в которой все цивилизации ждала погибель.

– Ну же, давайте объединимся!

Не поднявшие руку с сомнением смотрят на меня.

– Только если единогласно, – напоминает всем царь Коринфа. – Если хотя бы один ученик откажется выйти из игры, то ничего не выйдет.

Еще несколько учеников поднимают руки, и все равно вместе это даже не половина всех собравшихся. К нам присоединяется Мата Хари.

Рауль держит руки на коленях.

– Вы отдаете себе отчет, как много зависит от этого голосования? – спрашиваю я.

Больше никто не шевелится. Я чувствую смертельную усталость.

– Попытка не пытка, – подытоживает Сизиф. – Вы хотя бы не сидели сложа руки, это достойно уважения.

Мои сторонники опускают руки. Думаю, ни у кого из них не было иллюзий.

– Не принимайте это слишком близко к сердцу, – советует наш внештатный преподаватель. – Вы не учли, что некоторые играют из одного удовольствия.

Наверное, он прав.

– Как вам такая метафора: участники партии в покер собирают свои ставки в одну кучу и раздают деньги всем поровну. Будет ли после этого интересно играть?

Сизиф поворачивается к классу:

– Радуйтесь, вам довелось участвовать в самой захватывающей игре на свете! Это интереснее, чем игрушечная железная дорога, лучше карт, «Монополии» и любых компьютерных игр, вы играете в богов реальных миров! Так воспользуйтесь же этим!

Мне он говорит:

– И ты играй, Мишель. Все равно тебе не остается выбора, и ты еще можешь выиграть. Слышите? Все еще могут выиграть.

Бьет колокол на колокольне Кроноса.

– Что ж, урок окончен, – объявляет Сизиф. Он заглядывает в свои записи и спохватывается: – Совсем забыл: письменность! На вашей стадии будут всюду появляться разные тексты и писцы, которые будут записывать истории. Это многое изменит…

За 3000 лет до нашей эры все великие цивилизации Ближнего Востока уже обладали письменностью. Шумеры разрабатывают клинопись, их великая инновация – переход от рисунков, изображавших существ и предметы, к идеограммам, к символическим изображениям сначала мыслей, а потом звуков. Например, стрелка обозначает звук «ти» и вскоре начинает ассоциироваться с абстрактным понятием жизни. Эту систему позаимствуют хананеи, вавилоняне, хурриты.

К 2600 г. до н. э. шумеры уже применяют 600 значков, 150 из которых имеют абстрактное, а не описательное значение. Писцы наносят эти значки на таблички из сырой глины, которые сушат потом на солнце или в печи, чтобы те стали тверже. Такие записи используются при торговых обменах и в дипломатии; вскоре так начинают записывать религиозные и, наконец, поэтические тексты. Записанный этим способом эпос о царе Гильгамеше считается первым романом человечества.

Именно в Библосе были найдены самые древние символы современного алфавита, довольно близкие по начертанию к буквам современного иврита. На саркофаге царя Библоса Ахирама сохранились 22 согласные. Благодаря торговле и экспедициям этот алфавит распространился по всему Средиземноморью. Отметим, что первая буква древнееврейского алфавита «алеф» первоначально изображалась как голова коровы. Постепенно буква перевернулась и превратилась в нашу «А» с рогами, обращенными вниз.

Почему голова коровы? Потому, без сомнения, что в то время корова была главным источником энергии, она давала мясо, молоко, тянула повозку, позволявшую путешествовать, и плуг, которым пахали землю.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия относительного и абсолютного знания, том V

Армия людей-крыс шла вперед. Молодые люди, шедшие в первых ее рядах, несли черные флаги с красными крысиными головами. В их армии появились лошади, специально обученные для войны и послушные любому движению всадника. Пехотинцы были вооружены луками, пращами.

К карательной экспедиции готовились загодя. Люди-крысы исповедовали культ мучеников и, главное, ненависть к женщинам-осам, издавна бросавшим им вызов.

Новый вождь людей-крыс разделался со всеми своими соперниками, объявив их шпионами, засланными женщинами-осами, и казнив. В племени постепенно многие стали верить тому, что причина победы амазонок – козни их тайных союзников в рядах самих людей-крыс. Сплоченность крысиной стаи зиждилась теперь на ненависти к женщинам-осам и на постоянной взаимной подозрительности.

Город женщин-ос тоже вырос и укрепился после последнего сражения. Высота окружавших его стен увеличилась от трех до пяти метров. Ворота обшили несколькими слоями досок. Амазонки вооружились облегченными мечами и научились мастерски ими орудовать. Когда дозорные сообщали о появлении на горизонте людей-крыс, звучали боевые трубы, созывавшие воительниц на защиту города.

Две армии выстраивались друг перед другом и ненадолго застывали в нерешительности. Сначала происходил обмен угрозами и оскорблениями на двух языках.

Амазонки готовились к отражению лобового удара. Каково же было их удивление, когда однажды по сигналу своего царя воины-крысы расступились и выпустили вперед совершенно голую толпу, безоружных – ни мечей, ни щитов – мужчин и женщин. Те ринулись вперед с пустыми руками, с ничего не выражающими лицами, с торчащими ребрами, изможденные, падающие с ног от голода. Их были многие тысячи. Настоящая армия призраков.

Женщинам-осам не оставили выбора. Их стрелы косили это угрюмое людское стадо. Когда все до одного несчастные были перебиты, амазонки уже начали уставать, их запас стрел оскудел. Их ужасало безразличие людей-крыс к человеческой жизни. Оно предвещало их собственную судьбу в случае поражения.

Внезапно из гущи людей-крыс вырвался отряд, защищенный толстыми щитами. Воины волокли длинное бревно с вырезанной на конце крысиной головой. Этим бревном они стали таранить главные ворота города.

Видя, что их стрелы теперь бессильны, амазонки стали метать камни, но они отлетали от щитов атакующих.

Одной женщине пришла вдруг идея опрокинуть на штурмующих кипяток из огромного супового котла. Ошпаренные люди-крысы бросили свой таран и отпрянули, вопя от боли. Но им на подмогу уже спешил новый отряд со щитами. Пока на огне поспевал новый котел с кипятком, они успели выломать главные ворота.

Амазонки ждали кавалерийской атаки, но у людей-крыс был припасен для них еще один сюрприз. После голых рабов, чья задача сводилась к истощению вражеского запаса стрел, вперед были брошены дети, целая армия малорослых солдатиков 6–12 лет, с визгом швырявших камни и размахивавших факелами.

Этот ход придумал сам царь крыс. Он заметил, что женщинам трудно воевать с детьми, и сделал вывод, что даже у амазонок на них не поднимется рука. Что до самих детей-крыс, воспитанных на культе погибших героев и уничтожения врага, то они пытались доказать своим родителям, что способны жертвовать собой ради торжества нации. Подгоняемые взрослыми, дети кинулись на приступ.