В конце концов она ушла с берега. Пошла искать в поле. Вечера стояли светлые, видно далеко, и Анна долго ходила и звала младшего братика.

— Матсик! — кричала она. — Ты где? Матсик!

Внезапно ее осенило: все ясно, Матсика похитили! Похитил какой-нибудь добряк, который не подозревал, что Матсик не сахар. Подумал, что он послушный и храбрый, а этот глупыш и впрямь расхрабрился! Может быть, Матсик стоял у пристани со своей красной щекой. И может быть, встретил там такого добряка. Может быть, сообразил упасть разок-другой и получил что-нибудь за храбрость вроде электрической железной дороги или подписки на детский журнал с картинками. После чего Матсик и тот добряк уехали вместе на шестичасовом катере, уехали навсегда. В таком случае, больше нет смысла искать. В таком случае, Анне остается только сесть на землю и выплакать всю душу, ведь это так ужасно, когда кто-то из твоих близких исчезает навсегда.

Анна так и поступила. Села посреди поля и заплакала навзрыд, и закричала в голос. И как только могла она загадывать такое! Она промокла от росы, руки вымазала землей. Здесь и застал ее Пейтер, когда прибежал за ней. Анна слышала, как он ее зовет, но продолжала рыдать, потом сглотнула слезы и закричала:

— Я здесь, Пейтер! Как же мне тяжело! Сил моих больше нет!

Но Пейтера совсем не трогало, что их поразила одна и та же беда. Он стоял и толковал про маленькую пиранью, говорил, что она тоже исчезла. И аквариум исчез. Вместе с водой.

Слушая эти странные вести, Анна вдруг перестала плакать и подумала, что если так и будет продолжаться, если люди и животные и дальше будут исчезать необъяснимым образом, весь остров скоро опустеет. Останутся в конце концов только они с Пейтером.

Но самое непостижимое было впереди!

— Кто-то похитил пиранью, ясное дело, — сказал Пейтер. — Кто-то украл ее! Вьюсь об заклад!

С этими словами он зашагал обратно в город.

Оставалось только высморкаться в джемпер, встать и последовать за Пейтером вниз до кафе Бэкстрёма, где народ стоял и гадал, кто мог совершить кражу. Бэкстрём был вне себя от ярости и прогонял всех ребятишек, но стоило ему выставить одного за дверь, как тут же другой просачивался внутрь и глазел на пустую витрину, хотя с таким же успехом мог глазеть с улицы, оттуда было даже лучше видно. Внезапно послышался чей-то тоненький голосок:

— Это Матсик! Это он похитил маленькую пиранью!

Это говорила Сусси. Она была очень расстроена и сразу принялась опять плакать.

— Или Матсик умер, или это он похитил пиранью! — сказала она, всхлипывая.

От таких слов Анна вышла из себя.

— Если ты еще раз повторишь, что Матсик ворует, я тебе голову оторву! — предупредила она и выгнала Сусси из кафе.

Она гнала ее почти до самого берега, хотела поколотить эту писклю, но рука не поднялась, очень уж Сусси была симпатичная. Лучше снова пойти в поле и еще поплакать там без помех, горюя, что рядом с тобой совсем недавно был человек и вдруг его нет.

Так она сидела и горевала, когда опять явился Пейтер и сказал, что Матсик нашелся. Сам пришел домой как раз тогда, когда все искали его. Когда папа Анны, Матсика и Ивон, увлекшись пивом в кафе Бэкстрёма, надолго осел там.

— Матсик дома! — сказал Пейтер.

— А папа? — спросила Анна.

Она так ждала, что именно Пейтер придет с доброй вестью.

— Твой папа сидит в кафе, — сказал Пейтер. — Он пьяный!

— Ты тоже думаешь, что это Матсик унес пиранью? — спросила Анна, поднявшись на ноги, чтобы идти домой.

Но Пейтер только пожал плечами. Тогда Анна потянула его за рукав.

— До чего это ужасно, Пейтер, когда человек исчезает!

Но Пейтер промолчал. У него был усталый вид. Из-за поисков Матсика ему пришлось оставить телефон, и он, похоже, нисколько не радовался.

Анна бежала всю дорогу до дома, а там на кухне сидел ее младший братик, весь в сметане до самых ушей, и уплетал блины среди ночи. Она остановилась на пороге и смотрела на него. Никак не могла насмотреться. Матсик поднял глаза и поглядел на нее.

— Чего уставилась? — сказал он. — Никогда раньше людей не видала?

Он слизнул сметану с ножа, и мама погладила его по щеке. Но когда Анна спросила Матсика, куда он дел кровожадную пиранью Бэкстрёмов, Матсик сделал невинное и сердитое лицо. Потом показал на маму ножом и заявил:

— Дай еще чего поесть!

Тут на лестнице послышались шаги, и Матсик живо нырнул в постель. Притаился и сделал вид, что крепко спит. И когда пана вошел в квартиру, мама сказала шепотом:

— Не буди его! Он так сладко спит!

Но когда все в доме уснули, Матсик прошлепал по полу к Анне, чтобы полежать у нее на руке. И Анна подумала, как это чудесно, когда пропавшие люди опять находятся! Пусть даже они исчезали всего на один день.

В последующие дни Матсик то и дело исчезал, но каждый раз возвращался, так что она привыкла. А потом он и вовсе перестал исчезать, все больше торчал на базаре и разбирал камбалу, раскладывал плоских рыбин красивыми рядками и поглаживал их. Но Анна радовалась каждый раз, когда он приходил домой, хотя бы Матсик отлучался всего на десять минут!

А вот мама Пейтера по-прежнему не появлялась, и Анне все время приходилось думать о том, как его утешить.

Правда, иногда Анне надоедало утешать и заниматься поисками пропавших людей.

Иногда ей хотелось побыть одной. Тогда она бежала к церкви и садилась на узенькой боковой лесенке, которой почти не пользовались, той самой, что напротив старого дома. Сядет на верхней ступеньке и высыхает на солнце, когда захочется побыть одной после купания. Тихо-тихо сидит, словно статуя, и почти голая, как все статуи, только купальник на ней. Люди проходили мимо внизу и не замечали ее.

Однажды ее тут застал дождь. Сидя на церковной лесенке, она видела, как море и небо окутались в серую пелену и пелена эта стала надвигаться все ближе и ближе. Прохожие внизу заторопились домой, чтобы не промокнуть, когда хлынет дождь, только Анна сидела на месте, потому что ей ведь нравилось быть мокрой.

Сверху ей было видно каждого человека, который пробегал по улице. Вот пронеслась галопом Сусси, побледневшая от страха при первом же раскате грома. А вот мчится некто кудрявый и краснощекий и не подозревает, что Анна сидит здесь наверху. Она хотела окликнуть Пейтера, но вовремя зажала себе рот рукой — разве статуи могут кричать! Протопал Калле, любитель изводить девчонок. Пробежали Миа и Карин, и другие, совсем незнакомые люди. Все отчаянно торопились, а следом за ними явился дождь, гулкий и сильный дождь, и окатил все, что оставалось на улицах, площадях и лестницах.

И на улице перед малой церковной лестницей, где только что тарахтели сабо и шлепали сандалии, сразу стало тихо, только ливень шумел.

В первую минуту Анна даже не заметила пану Пейтера. Он медленно шел по тротуару, глядя себе под ноги. Как будто ему тоже дождь был нипочем. Внезапно он поднял голову и увидел Анну на лестнице. Он сразу узнал ее, но она продолжала сидеть недвижимо, точно окаменела.

— Что же ты сидишь под дождем совсем голая? — спросил он.

До этого дня он никогда с ней не заговаривал.

Тут же он скрылся, и Анна опять осталась одна. Она смотрела на море и думала о корабле «Каштановый лист»: а вдруг на самом деле есть корабль с таким названием?

В это время на пустынной улице, где только лужи да ручейки поблескивали, опять показался кто-то — длинноногий, в выцветших синих брюках. Странный человек, этот сын рыбака: все убежали с берега в город, а он устремился на берег!

Сперва она смотрела ему вслед, потом ей стало невмоготу сидеть неподвижно. Сколько можно изображать статую, к тому же она здорово замерзла! И, скатившись вниз по лестнице, Анна ринулась догонять обладателя синих джинсов, который одним махом перешагивал дождевые озера, тогда как она с упоением шлепала по воде и так увлеклась этим занятием, что несколько раз теряла его из виду, но тут же снова настигала, срезая путь переулками.