Мы забрали инструменты и направились к выходу. Ульф нёс мешок, в котором лежал тщательно отполированный молоток, так и не коснувшийся металла. Пых устроился у него на плече и посматривал на меня с непривычной серьёзностью. За арками Двора Проб ещё обсуждали сегодняшнюю работу, когда мы проходили мимо.

— Ничего, Кай, — произнёс Ульф. — Сначала маленькая кузня. Потом большая кузня. Ульф подождёт и будет носить уголь.

— Знаю. С потоками Ци постепенно разберёмся. Для Эйры добьёмся отдельной пробы. Разряд тоже поднимем. А вот мастерская уйдёт из-под носа, и другого двора с таким горном придётся искать долго.

— Горн можно сложить новый, — сказала Эйра, хотя в её голосе всё ещё жила горечь, оставшаяся после слов Ланцо. — Наковальню тоже поставим.

— Поставим. Просто тот двор уже подходил нам целиком.

У дверей кто-то коснулся моего рукава. Я обернулся и увидел Тимку Сухаря. Писец быстро сунул мне сложенный лист, кивнул на него и сразу скрылся в боковом проходе, будто задержка возле нас могла стоить ему места.

Это оказалось наше прошение. Возле времени подачи появилась новая дата, поставленная чужой рукой. Ниже лежала короткая пометка:

«Отложено до разрешения имущественного спора.».

Я перечитал её трижды.

Имущественный спор.

Значит, Дом Цехов распоряжался двором, право на который оспаривал кто-то ещё. У мастерской Виго существовал живой хозяин, чьё имя Ланцо предпочёл оставить за пределами разговора.

Я сложил лист и убрал под рубаху.

Дело менялось. Вот только как к этому подступиться и с какого конца искать решение — я все равно пока не понимал.

Бумага с чужой пометкой лежала у меня под рубахой, и Алекс, шедший рядом, уже раскрыл рот, когда я коротко качнул головой и повёл взглядом по галерее, где ещё топтались мастеровые, а двое служек несли мимо нас корзину с остывшими петлями. Он видно понял сразу, сжал губы и убрал вопрос обратно. Торн посмотрел на меня и молча кивнул. Ульф оглянулся на всех по очереди с видом человека, который чувствует общее настроение, хотя врятли понимал причину, а Пых у него на плече сложил усы и перестал трещать.

— Дома всё разберём, — сказал я негромко. — Здесь стены могут слушать лучше людей.

Медный Ряд провожал нас обычным полуденным шумом. Где-то за оградой звенел молоток жестянщика, у лавки замочника спорили о цене, мальчишка тащил ведро с водой и расплёскивал половину на мостовую, а над крышами тянулся угольный дым, лежавший в воздухе плотной серой полосой. Ульф нёс мешок с инструментом, откуда торчала рукоять молотка, отполированная им до блеска сегодня утром. Металл бойка так и остался чистым. Великан ни разу за всю дорогу не переложил мешок на другое плечо, будто нёс не железо, а что-то, требующее особой бережности.

Эйра шла чуть впереди меня, и я довольно быстро понял, что она не смотрит по сторонам. Обычно она замечала всё подряд: как поставлена решётка на окне, как выведен угол кровли, где мастер поленился и посадил скобу не туда. Теперь взгляд её был устремлен под ноги и никуда оттуда не поднимался. Я догнал её и пошёл рядом.

— Ты как? — спросил я. — Из-за слов старшины?

Она не ответила. Торн позади нас отстал на несколько шагов, увёл Ульфа в сторону к лавке с ремнями и принялся рассматривать пряжки с таким видом, словно всю жизнь мечтал о хорошей пряжке.

— Скажи, — попросил я. — Не держи внутри. Я рядом и приму любой ответ.

Эйра вздохнула и посмотрела на меня. В светлых глазах стояло что-то тяжёлое, ещё не оформившееся в слова.

— Мне нужно всё обдумать, — сказала она. — Пока не знаю, что сказать. Или не хочу говорить.

— Понял.

Я улыбнулся, а она подошла ближе, коснулась плечом моего плеча.

— Не обижайся. Поговорим чуть позже, ладно?

Кивнул ей, и мы двинулись дальше.

Возле «Трёх Балок» из дверей вылетел мальчишка лет двенадцати, едва не врезался в Ульфа, отскочил от него как от стены, буркнул что-то невнятное и понёсся вниз по улице, придерживая под мышкой свёрнутый лист. Великан проводил его взглядом и почесал затылок.

— Быстрый какой. Ульф в его годы тоже быстро бегал. Потом вырос и стал бегать медленно, зато научился бить молотом сильно.

В общей зале смотритель поднялся из-за стойки прежде, чем мы дошли до середины помещения, и растянул губы в улыбке, которая у него обычно появлялась при виде оплаченного счёта.

— Мастер Кай! Слыхал, слыхал. Девять частей из десяти, вот как. У нас в Поясе такое не всякий год случается, а у пришлого человека и вовсе редкость превеликая. Дозвольте поздравить.

Алекс остановился посреди залы и посмотрел на него с сухим интересом.

— Мы вышли из Дома Цехов меньше часа назад и шли сюда прямым путём. Стало быть, у вас тут свой быстрый доносчик имеется, раз городские вести поспевают вперёд самих людей.

Смотритель немедленно опустил глаза в книгу постояльцев и перевернул страницу с крайней сосредоточенностью человека, который проверяет запись месячной давности.

— Обязанность моя такова, чтоб знать о постояльцах прежде, чем они сами расскажут, — пробормотал он, затем поднял голову и обвёл нас взглядом, будто спохватившись. — Только вы дурного не мыслите. Не ради слежки оно делается, а чтоб угодить вовремя, похвалить, где следует, услугу оказать, покуда о ней не попросили. Да и чем ещё смотрителю развлекаться, коли всю жизнь под одной крышей сидит?

Он усмехнулся криво, но в этой кривизне было больше правды, чем во всей предыдущей речи.

— Благодарю за поздравление, — сказал я. — Дозволите занять стол в зале? Нам бы посидеть подольше.

— Всегда в вашем распоряжении! — Смотритель ожил и хлопнул ладонью по стойке. — Подать чего изволите?

Я оглянулся на своих. Алекс пожал плечами. Торн сказал, что выпил бы чего-нибудь. Ульф объявил, что голоден, и Пых немедленно поддержал его трескучим писком, из чего следовало, что зверёк голоден не меньше.

— Похлёбки бы, — сказала Эйра.

— И мне похлёбки. Ему тоже, — я показал на Ульфа, — только вдвое.

Алекс от еды всё-таки отказался.

Мы заняли длинный стол у очага, где дрова прогорели до тёмно-красного слоя и тепло шло мягкой волной. Я сел спиной к стене, положил на столешницу сложенный лист и разгладил его ладонью.

— Вот бумага, которую сунул мне Тимофей у выхода. Наше прошение. Читайте по очереди, теперь можно обстоятельно.

Первым взял Алекс. Он читал долго, хотя строк там было три с половиной, потом повернул лист к свету и провёл ногтем по чужой дате.

— Отложено до разрешения имущественного спора, — произнёс он. — Разберём по словам. Спор существует, раз о нём пишут. Спор зарегистрирован, раз пометка легла в бумагу, а не в чей-то разговор. Значит, у двора есть вторая сторона, у которой имеется право, признаваемое цеховым присутствием хотя бы отчасти. И вот что я хочу отметить особо: Ланцо не солгал, а умолчал. Слово можно обернуть, вывернуть, объяснить занятостью и уставом, а вот умолчание однажды всплывает целиком и бьёт по тому, кто молчал. Он мутит воду, и это первое, за что мы можем зацепиться.

Торн взял лист следующим, посмотрел на него и вернул мне.

— Читать я толком не умею, только суть понял по вашим лицам. Выходит, пустоты в этом дворе всё-таки есть. Просто они не в породе, а в самом существе дела с долгом.

Ульф оторвался от края стола, куда таскал крошки для Пыха, и высказался коротко.

— Дом с хозяином! Хозяина найти надо и спросить. Хозяева любят, когда спрашивают, а не когда за спиной шепчутся. Спросим по-доброму, объясним, что нам горн нужен. Двор наш будет.

Эйра молчала. Она сидела, положив ладони на стол, и смотрела в огонь. Я отложил бумагу.

— Не всё так просто, старина. Прикрыли дело все таки крепко, и, думается мне, устроено у них там все серьёзно. Так, с ходу, не подойти.

Молчание держалось недолго. Эйра подняла на меня глаза, и я почувствовал, что она наконец решилась.

— Хочешь что-то сказать?