– Вот как, по-моему, всё было, – сказал детектив Райкер, подаваясь вперёд с видом человека, явно довольного собственной проницательностью.

Только не это, взмолилась я про себя.

– Думаю, вы таили обиду на то, как этот Гай Смит обращался с вами в школьные годы. Затем, после недавней операции, изменившей вашу внешность, вы намеренно его разыскали, подстроили это свидание за ужином, и теперь он погиб при весьма подозрительных обстоятельствах. Я уставилась на него в полном недоумении.

– Вы полагаете, я легла на серьёзную реконструктивную операцию ради какого-то хитроумного плана мести?

Райкер приподнял бровь – надо полагать, ему казалось, что это выглядит многозначительно.

– Это совершеннейшая чушь, – добавила я, стараясь держать голос ровным. – Да, в школе он был неприятным типом, спорить не стану, но он меня не интересовал настолько, чтобы устраивать драматическую вендетту. Я и не знала, что сегодня на него наткнусь. Вся эта история… ну, странная и, по правде, печальная, но к тому, что произошло с его машиной, я не имею никакого отношения.

– Любопытно, что вы назвали это убийством, – невозмутимо произнёс Райкер, словно разыграв козырную карту. – Мы такого слова не употребляли.

– Ну, что-то мне не попадались автомобили, которые загораются сами по себе, – отрезала я. – Или неисправные системы зажигания вдруг вошли в моду?

Другой детектив – Клайд – за всё это время не изменился в лице. Райкер же, напротив, выглядел так, будто происходящее его слегка забавляло.

– Вам это кажется забавным, детектив? – спросила я, не сумев сдержать раздражение в голосе.

– Конечно, нет, – поспешно добавила я, осознав, как это прозвучало. – Сегодня человек погиб. В нескольких метрах от меня, пока я спокойно ела десерт. А вы держите меня здесь, кажется, целую вечность и обращаетесь так, словно я спланировала весь этот кошмар. Тем временем тот, кто действительно это сделал, где-то там спокойно проводит вечер, как ни в чём не бывало. Это не смешно – это, честно говоря, жутко. Я не планировала так повышать голос, но слова вырвались громче, чем хотелось. Я и не заметила, как вскочила на ноги, – всё ещё сжимая в руках эту несчастную чашку, словно та могла сойти за какое-никакое оружие.

У Райкера дёрнулся уголок рта. Клайд выглядел слегка раздражённым – ему явно испортили вечер. Я снова села и поставила чашку на стол – пожалуй, с излишней силой.

– Когда именно мне разрешат уйти?

– Когда мы решим, что можно, – произнёс Клайд самым ровным тоном из возможных. – Полагаю, на сегодня мы закончили.

Он встал, привычным жестом смахнул с пиджака несуществующие пылинки.

– Но не думайте, что это конец. Вопросы ещё будут. И даже не вздумайте покидать штат.

Он вышел, даже не обернувшись. Райкер коротко кивнул и последовал за напарником. Я ещё посидела с минуту, снова одна под назойливым гулом ламп. Потом дверь открылась – Клайд придержал её для меня, и по лицу было ясно: ему не терпелось от меня избавиться.

Чашку я оставила. Незачем тащить эту травму за собой.

За дверью допросной Райкер указал на коридор, неотличимый от нескольких других, мимо которых я уже проходила.

– Второй поворот направо – и выйдете к стойке у входа. Скажите констеблю Мартинес, какой номер нужно набрать, – она поможет. С мобильной связью в этом здании беда. Я благодарно кивнула и пошла, проигнорировав его напутственное «Приятного вечера». Этот поезд давным-давно ушёл.

Коридор оказался настоящим лабиринтом – скорее всего потому, что на пути сюда я была слишком потрясена, чтобы обращать внимание на детали. Я свернула, как мне показалось, во второй поворот направо – и всё равно основательно заблудилась, оказавшись в проходе, подозрительно похожем на предыдущие три.

В конце концов я набрела на стойку. За ней сидела женщина, которая явно предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Извините, я Нарел, – вежливо сказала я. – Мне сказали, вы поможете сделать телефонный звонок?

Она медленно, с расстановкой моргнула – так моргает человек, у которого выдался очень, очень длинный день.

– Номер? Я продиктовала мобильный Летти. Она без лишних слов набрала и протянула мне трубку.

– Две минуты, – сказала она, возвращаясь к бумагам, словно меня тут и не было. Я глубоко вдохнула. Летти была одной из немногих, кому я доверяла безоговорочно, и сейчас мне позарез нужен был кто-то, на кого можно опереться.

Телефон прозвонил раз. Два. Три.

Потом включился автоответчик – бодрый и бесполезный. Я повесила трубку, совсем сникнув.

– Включился автоответчик, – сообщила я констеблю Мартинес, которую подобный поворот, похоже, ничуть не удивил. – Можно попробовать ещё раз?

Она кивнула, не поднимая глаз. Я снова продиктовала номер, она набрала и передала мне телефон с той же бесстрастностью, что и прежде. Я стала ждать, а в животе что-то нервно ёкнуло.

– Алло? – голос у Летти был слегка запыхавшийся.

– Летти! Слава богу, ты ответила! – от моего облегчённого вопля, наверное, даже вздрогнула констебль Мартинес.

– Нарел? Что стряслось? Уже почти полночь!

– Я всё объясню, когда увижу тебя, обещаю. Не могла бы ты забрать меня из полицейского участка?

– Из чего?! Ты в порядке? Что случилось?

– Я в порядке. Ну, в целом – да. Вроде бы. Всё расскажу, когда приедешь.

– Я уже хватаю ключи.

Летти повесила трубку раньше, чем я успела толком её поблагодарить. Я вернула телефон констеблю Мартинес, и та вернулась к своим бумагам, даже не взглянув в мою сторону.

Не успела я двинуться ко входу, как у моего локтя снова вырос детектив Райкер.

– Вообще-то, мисс Майерс, я тут просматривал ваше дело – и выясняется, что у нас с вами есть нерешённый вопросик. На вас уже зафиксировано одно правонарушение.

У меня ёкнуло сердце.

– Какое правонарушение?

– Нарушение муниципального постановления 47–B, – сказал он серьёзно. – Вы не присвоили имена своим садовым гномам. Я уставилась на него.

– Простите, что?

– Ваши садовые гномы. На вашем участке их три, и, согласно нашим записям, ни одному не присвоено надлежащее имя, как того требует местный закон.

– Это же не преступление, – сказала я в недоумении.

– Это закон, мисс Майерс. Все садовые гномы в черте города подлежат наименованию и регистрации в течение тридцати дней с момента размещения.

У меня рот открылся сам собой.

– Похоже, это единственный город в Австралии – а может, и во всём мире, – где по закону положено давать имена садовым гномам.

– Закон есть закон, как бы нелепо он ни звучал, – с безупречной серьёзностью ответил Райкер. – И у вас уже есть нарушение. При нынешних обстоятельствах – не лучшая характеристика.

– Вы серьёзно думаете, что мои безымянные садовые гномы как-то связаны со взрывом автомобиля?

– Я лишь отмечаю тенденцию игнорировать местные постановления, – сказал он, делая пометку в блокноте. – Указывает на определённое неуважение к власти. Я молча уставилась на него. В какой вселенной безымянные садовые фигурки могут быть уликой, свидетельствующей о преступных намерениях?

– Я… зарегистрирую их завтра первым делом, – выдавила я.

– Так и сделайте. Приятного вечера, мисс Майерс. Я в полном ступоре добрела до главного входа и устроилась на скамейке ждать. В участке стояла блаженная тишина – та самая провинциальная тишина, что обычно успокаивает, но сегодня казалась зловещей.

Через пятнадцать минут Летти ворвалась в двери, словно за ней гнался пожар, – с огромными глазами, оглядывая зал, будто ожидала застать меня в разгаре драматического противостояния.

– Нарел!

Она подлетела ко мне и обняла так крепко, что я тихонько пискнула.

– Я в порядке, – сказала я; голос звучал приглушённо, потому что я уткнулась ей в плечо.

Она отстранилась и принялась изучать моё лицо с пристальностью судмедэксперта.

– Что вообще произошло? Ты не ранена? Почему ты здесь?

– Со мной всё хорошо, правда. Я ходила на свидание…