– Сколько человек вы потеряли в войне с моим отцом? – спросила я его однажды.

– Достаточно, чтобы помнить, – ответил он коротко, окинув меня тяжёлым взглядом.

– И теперь вынуждены защищать дочь того, кто их убил.

– Я выполняю приказ лорда, – отрезал он. – Больше ничего.

В его голосе не было ненависти, но и тепла тоже, только суровая солдатская дисциплина. Он проверял мою еду, словно ожидая найти яд в каждом куске хлеба, входил в комнату без разрешения, высматривая угрозы в каждой тени. И я понимала: для него я была не госпожой, которую нужно защитить, а опасным грузом, который нужно доставить в целости.

Мои отношения с Кираном тоже изменились. Он больше не врывался в мои покои с плохо скрываемой яростью. Теперь он приходил почти каждый вечер, после того как заканчивал свои дела, и мы сидели у камина, разделённые неловким молчанием. Он рассказывал о ходе расследования, точнее, о его отсутствии. Заговорщик словно растворился в воздухе, не оставив никаких следов, кроме трёх трупов на стене и горстки золотых монет с гербом моего… её отца.

– Мои гонцы вернулись с границы, – сказал он однажды, глядя в огонь. Его лицо в отсветах пламени казалось уставшим и жёстким. – Твой отец клянётся всеми богами, что не имеет к этому отношения. Он называет это провокацией, призванной очернить его имя.

– И вы ему не верите? – спросила я, с удивлением отметив, что в моём голосе нет яда, только усталый интерес.

– Я не верю никому, кроме себя и, может быть, Рорика, – он перевёл на меня свой тяжёлый взгляд. – Но я верю в факты. А факты таковы, что кто-то в моём замке хочет твоей смерти. И я до сих пор не знаю, кто это.

– Всё просто: все ваши люди хотят моей смерти, – ответила я с горьким смешком, – Полагаю, они решили, что мир будет прочнее без наследника от дочери врага.

– Эту версию я рассматриваю в первую очередь. Поэтому виночерпий, повар и стражник больше никого не отравят.

От его спокойного тона по спине пробежал холодок. Он убил троих, возможно, невиновных, чтобы защитить мою жизнь. Не из любви или жалости, а потому что она была ему нужна.

– Вы боитесь, что ваши вассалы взбунтуются против брака с дочерью Доэрти? – спросила я.

– Боюсь? – он усмехнулся, но без веселья. – Я знаю, что они недовольны. Половина считает тебя шпионкой, другая – слабым звеном, которое враги могут использовать против меня. Но бунтовать они не посмеют. Пока.

В его словах слышалась усталость человека, которому приходится постоянно держать оборону. Не только от внешних врагов, но и от собственных людей.

Иногда, оставшись одна, я думала: а что, если всё это – лихорадочный бред умирающего разума? Слишком много странностей, слишком много невозможного. Но боль была реальной. Холод камня, запах дыма, вкус незнакомой еды – всё это ощущалось слишком живо для галлюцинации.

В один из вечеров Киран принёс книгу – сборник северных легенд в потёртом кожаном переплёте.

– Рорик сказал, что ты скучаешь, – бросил он, кладя книгу на стол. – Может, это поможет не сойти с ума в четырёх стенах.

Я была ошеломлена. Этот жест был настолько неожиданным, настолько… человечным, что я не нашлась с ответом. Я просто кивнула, и когда он ушёл, долго смотрела на книгу, не решаясь её открыть. Было ли это проявлением заботы? Или очередной манипуляцией, тонким ходом в его игре, цель которой – сломить моё сопротивление и получить послушную жену и наследника?

Я начала осторожно расспрашивать Эйлу о жизни замка, о его обитателях, о самом Киране. Моя верная служанка стала моими глазами и ушами. Она рассказывала о вассалах, о слугах, о старой экономке, которая управляла этим каменным муравейником железной рукой. Я узнала, что мать Кирана умерла, когда он был ребёнком, а его отец был суровым и нелюдимым человеком, погибшим в одной из стычек на границе. Киран стал лордом в восемнадцать лет, и с тех пор вся его жизнь была войной – с соседями, с природой, с предателями в собственных рядах.

Эта информация не вызывала во мне сочувствия, но рождала странное, неохотное понимание. Его жестокость и недоверие к миру были выкованы в огне потерь и предательств. И я, теперь дочь его заклятого врага, была для него лишь ещё одной угрозой, которую нужно контролировать.

Однажды утром Киран вошёл ко мне, уже одетый в дорожный плащ.

– Я уезжаю на несколько дней, – сообщил он. – Патруль на южном перевале поймал контрабандиста, который хвастался, что может достать любой яд. Возможно, это след.

Я почувствовала укол тревоги, который тут же задавила.

– Ваше отсутствие меня не огорчит.

Он усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

– Я не сомневаюсь. Но слушай меня внимательно, Леона. Не покидай эти комнаты. Не верь никому, кроме Рорика. Не ешь и не пей ничего, что не принесёт Эйла и не проверит он. Поняла?

– Я не глупа, – холодно ответила я.

Он подошёл ко мне вплотную. На мгновение мне показалось, что он хочет повторить тот наш первый, яростный поцелуй. Но он лишь протянул руку и коснулся кольца на моём пальце.

– Береги себя, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. И вышел.

Я осталась одна. И впервые за всё это время тишина в комнате показалась мне не гнетущей, а обнадёживающей. Он уехал. Волк покинул своё логово. И, возможно, это был мой шанс.

С отъездом Кирана замок словно затаил дыхание. Напряжение, висевшее в воздухе подобно грозовой туче, не исчезло, но изменило свою природу. Если раньше оно было острым и колючим, как оголённые клинки, то теперь стало тихим, выжидающим, словно затишье перед бурей. Стены древнего замка, казалось, сжались ещё плотнее, камни потемнели, а коридоры наполнились едва уловимым эхом недоверия и страха.

Для меня же эти первые дни без Кирана стали глотком воздуха, пусть и спёртого, тюремного. Рорик по-прежнему был моей тенью, неотступно следуя за каждым моим шагом, но без незримого присутствия господина даже его бдительность казалась менее гнетущей. Старый воин выполнял свой долг с прежней суровостью, но я замечала, как его взгляд время от времени устремлялся к окнам, высматривая силуэт возвращающегося лорда на дороге.

– Как долго лорд обычно отсутствует в таких поездках? – спросила я Эйлу во второй день, когда мы сидели у камина, а она штопала мою порванную повязку.

– По-разному говорят, госпожа, – ответила она, не поднимая глаз от работы. – Иногда день, иногда неделю. Зависит от того, что он ищет. – Она помолчала, затем добавила тише: – А еще говорят, южные перевалы опасны. Горные разбойники, снежные бури… Многие не возвращаются.

Замок продолжал жить своей размеренной жизнью, но без центральной фигуры лорда эта жизнь словно потеряла фокус. Я наблюдала это из окна своих покоев: стражники ходили по стенам, но их шаги были неспешными; слуги выполняли свои обязанности, но делали это с оглядкой; даже вассалы, собиравшиеся в большом зале на совет, говорили тише обычного.

– Они боятся, – тихо произнесла Эйла, заметив направление моего взгляда. – Без лорда замок словно потерял душу. Все понимают, что если что-то случится с ним…

– Что? – подтолкнула я её.

– Род Магвайров прервётся. У лорда нет братьев, нет детей. Некому будет унаследовать земли, а значит будет война между вассалами за право стать новым лордом.

Я задумалась над её словами. Значит, моя роль в этой игре была ещё важнее, чем я думала. Я была не просто заложницей – я была ключом к будущему этих земель. Наследник от меня закрепил бы власть Кирана и обеспечил бы спокойствие после его смерти.

На третий день после отъезда мужа я решилась на просьбу, которая созревала во мне с первого дня заточения.

– Рорик, – обратилась я к старому воину, когда он, как обычно, проверял мои покои. – Могу ли я прогуляться? Хотя бы в саду?

Он остановился посреди комнаты, поворачиваясь ко мне с непроницаемым лицом.

– В саду? – переспросил таким тоном, будто я предложила ему прогуляться по краю пропасти и, чуть помедлив, наконец произнес, – внутренний сад и только под охраной.