Лена погладила холодную плиту, смахнув с нее мелкие бисеринки влаги. Рука мастера перенесла на камень фотографию из далекого счастливого лета. Лета, которое никогда не вернется...

— Как живой... — тихо сказала она и почувствовала острое желание заплакать.

Едва сдержавшись и утерев покрасневшие глаза краешком черного платка, покрывавшего ее голову, Лена еще раз бросила взгляд на гранитную плиту и неожиданно заметила небольшой скол в верхней ее части.

— Все утро вчера с ним промучались! Тяжелый ведь, просто ужас... Здесь ведь техника не пройдет — глянь, как все густо заселено. Вручную пришлось! Надо бы добавить за труды, а, девушка? — один из троих топтавшихся радом с могилой кладбищенских рабочих, по-видимому, бывший у них за старшего, затянул привычную волынку, пытаясь выцыганить денег сверх полученной уже оплаты.

Ничего не ответив, Лена коснулась рукой выбоины в плите и задумалась.

— Оказия случилась... — перехватив ее взгляд, вкрадчиво и мягко продолжил рабочий. — Камень-то, говорю, тяжеленный! Все руки нам оборвал просто. Ну и уронили мы его, значит... Тут, недалече, на дорожке. Откололся кусочек. Искали мы его, искали — приклеить думали... У нас ведь и клей на этот случай специальный есть, намертво держит! Так и не нашли... Черт его знает, куда он запропастился! Ну да Андреич наш непременно что-либо придумает, не сомневайтесь. Он у нас мастер редкий, от Бога! Так как насчет добавить, девушка?!

Лена почти не слушала его и внимательно смотрела на сколотую могильную плиту, чувствуя неясные и тревожные сомнения. А потом решительно открыла сумочку и достала из нее маленький кисет из порыжевшей от времени потертой кожи...

Прошел уже целый год с того дня, когда она стояла в кабинете следователя ФСБ и, тщетно пытаясь унять предательскую дрожь, смотрела, как тот озабоченно ковыряется в выдвинутом до середины ящике письменного стола. Маленький, сухощавый и весь какой-то очень незаметный следователь аккуратно выкладывал на стол толстые картонные папки с веревочными тесемками и пачки прошитых скоросшивателем бумаг, исчерканных мелким паучьим почерком. Наконец он нашел то, что искал, и, окинув девушку откровенно неприязненным взглядом, небрежно бросил на стол маленький кожаный мешочек, глухо стукнувший о полированную поверхность столешницы.

— Вот, всё... — буркнул угрюмый эфэсбэшник и положил перед Леной лист бумаги с напечатанным на нем текстом и круглой сиреневой печатью в углу. — Больше мне вам отдавать нечего. Вещи его уничтожены по акту. Денежные средства конфискованы установленным порядком... Распишитесь вот здесь... И здесь.

И, посмотрев, как дрожащей рукой девушка старательно выводит свою подпись, хмуро заявил:

— Стоило жить такой жизнью, чтобы в результате остался от тебя только этот дурацкий камень! Правильно говорят: «Сколько веревочка ни вейся, а все одно конец будет».

Он хотел сказать что-то еще, но, увидев, как мелко и часто задрожали у нее плечи, тактично замолчал.

— Мне все равно, что вы мне тут рассказываете! — Лена подняла голову и с ненавистью посмотрела ему в глаза. — Я не верю ни единому вашему слову! И для меня он всегда был и останется Андреем Казанцевым, очень добрым и хорошим человеком, который меня по-настоящему любил! А кем он там был у вас и почему выбрал для себя такую дорогу, для меня не важно...

Едва не обломав ногти о туго затянутый узел, Лена наконец справилась с завязками, и на ладонь ее выпал маленький треугольный камешек, на котором, поблескивая отполированной поверхностью, под прямым углом сходились две черные грани.

Амулет лег в выбоину плиты как влитой, не оставив ни единой трещинки, ни малейшего следа излома. Голова у нее закружилась, и, не имея сил устоять на ногах, Лена опустилась на холодную железную скамеечку, выкрашенную в неуместно веселый голубой цвет.

— О! Вот те раз! А вы его нашли, значит, да? Ну, так мы его счас, мигом на место приладим! Щас, только Андреича позовем... Он как раз тут рядом. Андреич! Андреич! — рабочий хрипло закричал в сторону соседнего квартала, где группа людей в таких же точно синих униформенных комбинезонах возилась у тарахтевшего роторного экскаватора.

— Счас все поправим, девушка! — донеслось до нее, как сквозь густой туман. Мысли ее спутались в голове, и, теряя сознание, Лена на мгновение увидела странную картину.

Кладбище, люди вокруг и облака в небе — все исчезло, уступив место безжизненной и пустой равнине, на которой до самого горизонта, насколько мог охватить взгляд, торчали лишь корявые мертвые деревья да сухая колючая трава ржавой проволокой стелилась по растрескавшейся безводной земле. И над всем этим унылым пейзажем зловещим призраком висело огромное черное Солнце...

Василий ВОРОН

СЛЕД ШАМАНА

И познаете истину, и истина сделает вас свободными. Евангелие от Иоанна, 8:32

У страха глаза велики. Поговорка

...и внимательны. Неизвестное дополнение

В одном очень большом городе, где портил людей отнюдь не только пресловутый «квартирный вопрос», хватились человека. В «спальном районе», до которого еще не добрались вечно бодрствующие бульдозеры, парадоксально призванные улучшать жилищные условия, взволновались жильцы дома, одна из квартир которого была подозрительно необитаема. На жилплощадь, впрочем, никто не покушался, и проблема состояла в другом: жильцы уже были знакомы со страшным словом «гексаген» и, обжегшись на молоке, дули на воду.

— Квартирант-то, может, удумал чего? — волновались соседки. — Не слыхать его, не видать. Хорошо, если помер...

Кто именно жил в этой квартире, многие не знали, а кто-то вспомнил некоего мужчину, но имени назвать не смог. Все это было не только крайне любопытно, но и подозрительно, поэтому как-то поутру у единственной не железной двери на площадке собрались участковый милиционер, тетка из жилищного управления и двое самых настырных соседей, в нелегкой борьбе заслуживших право быть понятыми. И если понятым не было известно о хозяине квартиры совсем ничего, то официальные лица — участковый и женщина из управления — знали только имя, но оно ничего им не говорило.

Дверь легко вскрыли и вошли в квартиру.

Внутри никого не оказалось, и понятые — баба с отвратительным лицом и мужик с необъятным брюхом — разочарованно переглянулись. Однако сама квартира при ближайшем рассмотрении произвела на всех большое впечатление, заставив понятых неумело перекреститься, а участкового даже пробил холодный пот. Он действительно решил поначалу, что это было гнездо террористов, но вскоре понял, что ошибся. Однако инспекция квартиры затянулась: определить, что за человек здесь жил, оказалось задачей не из легких.

Жилище оставалось необитаемым давно, и пыль обильно покрывала хаос, царивший внутри. Участковый милиционер оказался человеком знающим, к тому же подавшимся в участковые не от хорошей жизни. Он сделал некоторые любопытные выводы из всего увиденного. Хаос, например, не был результатом покидания этой квартиры — тот, кто в ней жил, исчез внезапно, никак не повлияв при этом на внутреннюю обстановку. Мало того, странный человек среди этого хаоса жил так, как ему хотелось, и, похоже, чувствовал себя при этом хорошо.

Одна из комнат оказалась труднопроходимой — в ней была сосредоточена вся мебель, находившаяся в квартире. Обычно так происходит, когда берутся, скажем, циклевать паркет и полностью опустошают одну из комнат в пику другой. Однако ремонта эта квартира не видела очень давно. В забитой мебелью комнате в двух шкафах доживала свой век изъеденная молью одежда, лежали нетронутые простыни с наволочками и другой подобный текстиль. В другой, почти совсем пустой комнате, определенной как «жилая», в углу беспорядочной кучей было свалено множество книг и несколько журналов. При беглом осмотре участковому удалось условно поделить книги на три категории: немного классической и фантастической литературы, трактаты по философии и религиоведению, а также труды по истории. Журналы в основном были так называемые «толстые». Все это читали и перечитывали, но делали это давно.