— Как это? — не поняла Настя, но ее глаза уже выражали несогласие.

— А так это. Сказать, что он мне должен пятнадцать тысяч. И если этот скот не выплатит их в течение нескольких дней, то лишится своего дома, а потом здоровья, — пояснил я, прислонившись задницей к своему домкану. — Если хочешь, могу с него еще пять кусков снять за то, что он тебя поимел. В морду я ему за это в любом случае дам, но потом. Сначала деньги.

— Саш не надо! — Настя была в растерянности, снова поджала губки, и понимая, что я от этой идеи не откажусь, спросила: — Ты один к нему собираешься?

Она увидела мой кивок, и я почувствовал, что Настя на самом деле за меня волнуется. Вроде мелочь, но было приятно. И за эту, казалось бы, ерунду, я мог простить ей многое.

— Пожалуйста, не надо, Саш, к нему ехать одному! Хотя бы возьми свою Ольховскую. И Карпина сейчас дома не будет! — добавила она как веский аргумент. — Если будет, с ним всегда рядом не очень хорошие люди. И телохранители.

— За это не переживай, — я ей пока не рассказывал о ночном визите к Малевичу. Позже расскажу, чтоб понимала, на чьей стороне сила, и как мелок этот ушлепок-Карпин. — Может, даже вечером к тебе заеду, расскажу, как с ним пообщался.

— Меня дома не будет, — Настя виновато отвернулась.

Теперь стало ясно, куда она ехала и с кем собиралась провести ночь. Как бы я ни убеждал себя, что Настю уже отпустил, все равно на душе заскребли кошки. Ладно… Маг я или нет. В себя я впускаю только те мысли и чувства, которые желаю сам. Я хозяин своих мыслей и эмоций. Пока это звучит неубедительно, но когда-то у меня и джеб был поставлен слабо, а раунд-кик я вообще не умел проводить — терял равновесие.

— Так тогда… Я попрошу Льва Самойловича, чтобы он отправил с тобой кого-нибудь из своих, — вмиг решила Самгина.

— Нет, Настя. Это мне точно не нужно. Хотя… — мне в голову пришла интересная задумка. — А, давай! Если даст своего человечка, буду благодарен.

— Даст! — с уверенность сказала рыжая сучка. — Он Карпина очень не любит. И моего друга Лев всегда поддержит. Даже если этот друг должен мне сто рублей!

Ну не сука ли! Ответить ей я не успел: все той же дразнящей походкой Настя направилась к фабриканту. Они говорили о чем-то не более трех минут. Затем подошли ко мне уже втроем: сам Дарвинский, Самгина и мужичок, крепенький, в летнем бежевом костюме, едва скрывавшем рукоять пистолета.

— Вы, Александр Васильевич, вижу отчаянный человек, — пробасил Дарвинский, разглядывая меня с любопытством, словно экспонат в музее. — Барон Карпин, с ним же связываться, это беда потом будет. Все такое знают и не лезут к нему.

— Лев Самойлович, а как можно не ответить, если нанятые им бандиты сожгли мой дом. Да и много других неприятностей он мне доставил. Полагаю, вам Анастасия Тихоновна что-то рассказывала, — ответил я, заметив, что Настя кивнула — видимо, мою подругу устраивал взятый мной тон. — И я чего желаю: просто посмотреть в его бесстыжие глаза и попросить хотя бы о маленькой компенсации, — добавил я, поймав еще один едва заметный кивок лисы.

— Это, пожалуй, правильно. Такое, да… — фабрикант захрустел бородой, которую теребили его волосатые пальцы. — Чтобы у вас была какая-то добрая опора, я с вами Алексея пошлю, дабы с вами не вышло каких неприятностей. Раз вы друг Анастасии Тихоновны, то и мне вы человек не чужой, — решил Дарвинский.

Я с благодарностью кивнул, видя хитрое удовольствие в глазах Самгиной.

Вообще, Настя умеет быть полезной. Если быть честным, то многими инициативами по «АпПельсину» я обязан ей. Без нее все наши дела по становлению модного дома шли бы намного медленнее и не имели таких заманчивых перспектив. Вот и сейчас она помогла мне. Мелочь, конечно: не слишком нужен мне этот Алексей, который устроился рядом в «Калсе», но кое-какую роль он по моей задумке определенно сыграет, если только барон окажется дома.

Это одно. Другое то, что нагнуть Самгину дорогого стоит! Как я ее развел сейчас на пятьдесят рублей и еще выяснил, кто же из нас шлюха! Да, она наивно полагает, что я ей все равно что-то должен, но это ее заблуждения. Может быть оттого, что меня накрыли такие приятные мысли, я, устроившись на водительском сидении домкана, лопался от удовольствия.

А вообще, я Настю люблю. Правда. И любовь наша становится какой-то особой. Ничего подобного в прежней жизни не переживал. Злость, ревность, нахлынувшие утром, начали растворяться. Наверное, я смог в каком-то смысле Самгину отпустить. Велика заслуга в этом Полины Борисовны и Весериуса. Я кое-что понял, принял на уровне осознания, за этим градус эмоций во мне значительно снизился.

Ну с Дарвинским она… Проведет ночь с ним… да, это как бы болезненно, но это ее выбор — решила так — не буду портить ей малину — переживу. Всех баб под себя не подомнешь — надо и совесть иметь, и хоть какие-то вменяемые границы. При этом Настя по-прежнему мне подруга. Особая такая подруга: уверен, ее киска еще не раз нежно сожмет моего бойца. Потому что между нами особая алхимия.

Глава 11

Я — гопота

Леха Жилин, которого мне выделил Дарвинский, оказался неплохим парнем. Вернее, молодым мужичком — было ему лет 35. Сдружились мы с ним сразу, по моей инициативе перешли на «ты», что его, Леху, воспитанного в несколько чопорных традициях этого мира, приятно удивило.

В лишние расспросы по предстоящему визиту к Карпину он не лез, лишь по делу уточнил, что от него требуется и как себя вести. Его-то функция должна была стать простой, но полезной: выдернуть Карпушу из дома. Ясно же, что барон, увидев меня в окно, выйти не соизволит, потому как в его дичайшей трусости я убеждался дважды. Поэтому трогательная забота Насти о моей шкуре натолкнула на такой замысел: я стану поодаль, чтоб меня не засекли в окна люди барона. Алексей, предварительно спрятав пистолет, позвонит во входную дверь, представится, что он — человек Дарвинского, и ему нужен Карпин Евгений Филимонович.

Не факт, что такая уловка сработает, но сработать вполне может. Особо учитывая, что Карпин с Дарвинским знаком, и у Лехи имелась корочка, мол, он боец личной охраны Дарвинского. Ей Алексей должен был козырнуть перед дворецким. Если предложат пройти в дом, то Жилин, конечно, откажется. Сошлется, что вопрос мелкий, быстрый, и он страшно спешит, а в домкане лежит тяжелый предмет, который должен видеть барон. Предметом этим был букет темно-красных гвоздик. Его мы купили по пути, и я воткнул в цветы записку, написанную наспех карандашом:

«Ублюдок ты этакий — придержи эти цветочки! Они украсят твою могилу, если ты посмеешь сыграть не по моим правилам!»

Честно говоря, я не планировал изначально ни особо серьезный разговор, ни букет с запиской. Хотел лишь посмотреть Карпуше в глаза. Посмотреть так, чтоб он осознал, проникся до ануса, осознал каждой клеточкой, что за грехи ему придется платить. Если его не окажется дома, то передать ему весточку на словах через дворецкого. Даже напомнить барону о себе запиской или через дворецкого имело важность: Карпин должен понять, что теперь находится под моим прицелом, и начать бояться.

Так я думал изначально, но по мере приближения к дому Карпина мой замысел обрастал новыми идеями, и я решил, что если Карпуша окажется дома, то можно побеседовать с ним и пожестче. Даже кое-что потребовать прямо сейчас. После всех позитивных идей, посетивших мой ум по пути к Черехе — это небольшой район такой со знатными особняками — мне оставалось лишь воздавать молитвы Ириэль, чтобы ублюдок-Карпин оказался дома. И, представляете, сработало!

Еще издали я приметил его сверкающий позолотой «Грифон Альфа». Хотя, мог обознаться, но машинка эта очень походила на ту, что Женя приезжал на нашу дуэль.

— Так, Леш, ты же водить умеешь? — я остановил «Калифф Калс» и открыл дверь.