— Давай, Джек, выпьем за твое освобождение.

Он чуть раздвинул пальцы — и зажатые ими две таблетки незаметно булькнули в виски и, еще не упав на дно, растворились.

Оба разом выпили.

Фрэнк взял отвлеченную тему, на тот счет, что знатным вот парнем был этот Джонни Уокер, пробавлялся себе контрабандой спиртного и, конечно, как полагается, сидел в тюрьме, а теперь за нарушение сухого закона его имя — на каждой пятой бутылке.

— А что, Джек, глядишь, и нашими именами какую-нибудь штукенцию назовут, — вдруг возникла у него гипотетическая идея, — зря, что ли, мы с тобой валандались в Эйборн.

Похохотали, после чего было разлито по второй. Занюхав запястьем, Фрэнк стал подводить к главному.

И тут Гросс почувствовал в себе неладное. Заныло в животе, затем возникло безумное ощущение, будто пустота между ушами истошно зазвенела, затем обмякли ноги — Гросс сел на корточки. Он вытаращился на Фрэнка — и обомлел: ничуть его состояние Фрэнка не обеспокоило, как ничего не случилось, тот посмотрел на часы, стрельнул глазами по сторонам. Гросс не понимал, что с ним, но вдруг припомнилась опущенная в карман рука Фрэнка, и до него дошло, кто в этом виноват. С яростным ревом он потянулся к негодяю. Но сознание погасло. Рухнув лицом вниз, Гросс затих.

Фрэнк перешагнул через распростертое тело и осмотрелся еще раз.

Дальше он действовал быстро. На глазок смерил Гросса и освободил под его рост транспортер, сбросив на пол несколько тюков ваты. Взял его под мышки, с большим трудом затащил и положил туловищем на расчищенное место, потом забросил его ноги. Подскочил к пульту и нажал «пуск». Вереница тюков поползла, и в ней с вытянутыми вдоль себя руками, ничком лежал Гросс. Конечная продукция уходила в темный провал, где валилась в желоб, по которому затем вылетала на улицу.

Тем временем на тюремном дворе подле цеховой стены стоял тот самый студебеккер, ежедневно приезжающий в Эйборн за партией ваты.

В кабине с ногами на сиденье полулежал водитель и глядел, как к автомобилю замысловатыми перебежками, пригибаясь, крадется шнырь. Через полуоткрытую дверцу он запрыгнул в кабину.

— Привет, Джоз, — шнырь, словно ошпаренный, колотил себя по коленке. — Меня скоро хватятся. Так что давай по-быстрому.

Водитель чуть двинул на себя подспинник — за ним открылся тайничок.

— Сегодня только ром, — объявил он. — Берешь?

— Ты что, так и будешь кровопийствовать!.. Ром... За его цену четыре бутылки виски взять можно!

— Я в благотворители не записывался. Хочешь — бери, хочешь — нет.

Шнырь пыхтел и кусал губы.

— Чтоб ты пропал. На, получай! — он бросил водителю на колени пачку засаленных долларов.

— Сколько тебе?

— Три «синички», два «хохолка».

Сейчас же из тайника были извлечены три бутылки «Гавана клаб» и пара загадочных пакетиков. Один из них шнырь помял пальцами около уха.

— Колумбийская? — спросил, наслаждаясь сухим хрустом.

— А ты думал — какая? — буркнул водитель, который считал деньги.

Покупатель рассовал приобретенное добро по карманам и, прежде чем уйти, дал распоряжение:

— Виски вози... — И зло добавил: — Христопродавец!

Спрыгнув с подножки, он двинул пинком по скату, поднял глаза и увидел торчащего в кузове Пита Гилсона, который, опершись о борт, хмуро смотрел на него сверху.

— Молчи! Просто молчи и убирайся! — зашипел Пит. Набравшись смелости, шнырь погрозил ему кулаком.

Прошло десять минут — а студебеккер все ждал загрузки. За это время водитель продал еще две бутылки. Наконец из цеха послышался трубный гудок, и по желобу съехал первый тюк ваты, за ним последовали остальные. Гилсон принялся ловить их и волоком таскать по кузову, укладывая в ряды. Все шло по плану, однако, против ожидания, Джек Гросс выкатился уже после пятого, выкатился и торпедой ринулся вниз. Охнувший Пит бросился ему на перехват и подоспел как раз вовремя — Гросс врезался головой ему точно в солнечное сплетение и, как сбитую кеглю, отбросил назад.

После тяжких усилий бессознательный Гросс был пристроен между тюками и под ними же потом наглухо замурован.

Пит работал без передышки, пока с горой не завалил кузов. Управившись, он слез на землю. Немного погодя к нему вышел Фрэнк. Оба молча наблюдали, как студебеккер развернулся мордой во двор и спокойно поехал в направлении КПП.

— Теперь у тебя есть кровник, — произнес Пит, — этого он не простит. Ты хоть понимаешь, что Гросс тебя убьет!

— Может, конечно, — нехотя согласился Фрэнк, — но вряд ли. Его посадят в тюрьму для «особых», склонных к побегу. А оттуда ему меня не достать.

— Тебе когда на свободу? Через полтора года. А он выйдет через три. Хорошо бы тебе к тому времени опять в тюрьму засесть, только там от него спасешься!

— Не бреши. За три года что-нибудь придумается.

Перед студебеккером отошла железная воротина и на какое-то время открыла досмотровую площадку, грузовик заехал внутрь — воротина плавно встала на прежнее место.

— Ладно, дело сделано. Надо бы спрыснуть это, — предложил Пит.

Фрэнк не возражал.

— Пойдем. По стаканчику там еще осталось.

Однообразно сунув руки в карманы, они синхронно повернулись и нога в ногу отправились в цех.

Рассказывать о том, что произошло дальше, следует, начав с чувств, обуревавших инспектора досмотровой службы Конни Рукса. Дело в том, что Рукс этот, давно подозревающий в себе чувство личного достоинства, считал, что в Эйборн то достоинство тиранически попирают.

Сам ли он возжелал служить в тюрьме? Ничуть не бывало. Туда Рукса пристроила мама, видать, полагая, что вывела сыночка в люди. Они жили втроем в крохотном домике на окраине рабочего района, третьим был кот Сильвестр, который к тому же являлся единственным добытчиком в семье, как-никак, но хотя бы ловил мышей. «Я, наконец, возьмусь за твой ум»! — кричала мать. И однажды таки взялась, с того дня Рукс и состоял на досмотровой службе Эйборн. Теперь месяцы напролет он торчал за стальной решеткой, на площадке, где только эстакада да подле нее десятифутовая смотровая вышка.

Всё ничего, но Рукс стал замечать, что здесь к нему относятся как человеку самого низкого сорта. Нет, в самом деле, почему-то все ночные смены достаются ему. Потом, некоторые грузовики, водители которых провозят в тюрьму контрабанду в виде марихуаны, виски и т. п., досматриваются другими инспекторами. И все знают, что они тайком получают от шельмоватых водителей деньги, а Рукса на то время обязательно отсылают со смердящей собакой обходить заграждение по периметру тюрьмы. Каково! Все знают — и хоть бы хны.

Вот и сегодня — не его смена, но Рукс на посту. Прочие инспектора сидят в дежурном помещении вкруг радиотранслятора, слушают репортаж с бейсбольного матча. Сегодня играет женская лига: «Рокфордские персики» и «Кливлендские ведьмы».

В ощущении полного отчаяния Рукс глядел, как на эстакаду въезжает груженный ватой студебеккер.

Водитель высунулся в окно и подмигнул. «Давай пошевеливайся, вахлак недоношенный», — так и читалось в его глазах. И, что отвратительно, Рукса это даже не возмутило. Словно бы ничего не имея против, он тяжело вздохнул и зашел со стороны заднего борта. Нужно было брать длинный щуп, лезть на вышку и совать его промеж тюков до самого дна кузова вправо-влево, вправо-влево через каждый ярд, пока руки от усталости не отвалятся. Жгучая обида подкатила к горлу. Да что он — проклятый? «Мне, что ли, не хочется послушать бейсбольный матч. В конце концов, у кого сейчас отдыхающая смена? — У меня. Это я должен сидеть у радиотранслятора!»

Он верил — когда-нибудь все узнают, какой на самом деле инспектор Рукс... Он еще будет хохотать в их наглые рожи... Он ногой будет открывать двери в дежурное помещение... Он... Он не будет досматривать этот груз!

Оглушенный смелостью мысли Рукс даже выронил щуп.

«Вот так! И пускай то станет справедливой местью за унижение. Да-да, именно — местью»!

Рукс был твердо уверен, что поступает верно. Распираемый важностью отлично принятого решения, он предстал перед водителем.