Пока было светло, они нетерпеливо вглядывались в дорогу. Им казалось, что каждую минуту может появиться синяя телега.

За это время по направлению к городу прошли два грузовых «Форда» с каким-то имуществом, пять телег с офицерами, среди которых были раненые, и множество всадников, двигавшихся небольшими группами... Это были остатки частей, бежавших из-под Бахчисарая через Качу и Северную сторону Севастополя.

А это значило, что завтра по этой дороге пройдут красные.

Сомик и Розанский старались не курить... В ночной темноте огонек папиросы можно было заметить за сто метров... И это могло все испортить.

...Они одновременно услышали телегу. Именно услышали, потому что дорога, которая вела из города, была скрыта за кустами и обломками скал... Сама телега не скрипела, но нельзя было заглушить цокот копыт и грохот железных колесных обо-дов по разбитой каменистой дороге.

Бандиты проехали перед ними буквально в десяти метрах... Конечно, цвета телеги не было видно. Но перед ними на фоне чуть подсвечиваемых луной облаков проплыла голова одноухой лошади.

На телеге сидело четверо.

Их силуэты были отчетливо видны. И снять их можно было бы без вопросов. Еще бы — внезапно, с десяти метров да из четырех наганов.

Но Сомик отрицательно махнул рукой перед лицом Розан-ского, который уже начал суетиться... Они вышли из сторожки, когда телега удалилась метров на тридцать.

— Вот что, подпоручик. Надо выяснить, куда они все спрятали с прошлых грабежей... Давай за ними осторожненько вдоль дороги. Главное — их из виду не потерять.

Преследовать неуловимую телегу пришлось недолго. Через триста метров бандиты спустились к пристани, а затем, петляя между акациями, проехали еще немного.

Они остановились в каменном тупике, в углу которого, в сереющем свете луны, пробивавшейся сквозь редкие облака, был виден торчащий из скалы навес... В глубине угадывалась дверь.

Бандиты соскочили с телеги, взяли часть вещей и перенесли их под навес. За открытой дверью зажегся тусклый огонек свечи.

Они взяли остальные вещи, и некоторое время суетились, перенося добычу в глубь скалы... Скоро все затихло, но за закрытой дверью через щели и маленькое окошечко был виден слабый свет свечи.

Сомик первым направился под навес... Он долго прислушивался, а потом осторожно открыл дверь.

За дверью оказался длинный, выбитый в скале коридор. До поворота, который начинался через двадцать метров, никого не было.

Держа наготове наганы, Сомик с Розанским двинулись вперед… Было довольно светло — каждые десять метров в стене на уровне плеча была выдолблена ниша, в которой горела свеча, закрытая от сквозняков куском стекла.

За поворотом шел еще один коридор, который заканчивался огромным залом, заваленным оружейными и снарядными ящиками.

Когда-то здесь располагался надежный армейский склад... Тут следовало быть особенно осторожными.

Довольно отчетливо слышались усиленные эхом голоса бандитов. Хотя было ясно, что они доносятся из какого-то другого, соседнего, помещения.

Действительно, в боковой стене складского зала виднелся проем, за которым они успели разглядеть короткий, десятиметровый, коридор... За ним, очевидно, была еще одна комната, где и разговаривали, а вернее, кричали и спорили бандиты.

Сомик жестом указал на груду ящиков, которые размещались рядом с боковым проемом... За ними можно было спрятаться, а главное — услышать весь разговор.

Занимая свое место, Розанский приоткрыл крышку одного из ящиков и чиркнул зажигалкой... Ему хватило одной секунды, чтобы увидеть массу плоских брикетов, на которых было написано одно милое скромное слово: «Динамит».

Очевидно, он не очень осторожно закрыл крышку ящика — Сомик тряхнул его за плечо и приложил палец к губам.

Разговор бандитов, видимо, приближался к развязке.

— Ты, Кирилл Васильевич, не дури. Делить будем на троих. Людмила, она девица хорошая, но работали мы втроем. А она так — при тебе.

— Верно, Храпов... Если бы ты сегодня Маринку не долбанул по его указке? Мы бы ее сюда привезли, и была бы она моей бабой. И что? Мы бы на пятерых тогда делили?

— И еще, господин Логиновский, делить будем сейчас и здесь.

— Господа, это, простите, глупость. Здесь же двадцать чемоданов. Вы хотите всю ночь перебирать на кучки все эти колечки, камушки, брошки, картинки, монетки?.. Давайте так: делить будем на фелюге — нам сутки плыть, а то и двое. А делить будем справедливо: на десять частей. Всем нам по три части, а Людмиле одну.

— Нет! Здесь поделим и ровно на три части. Так, Виктор?

— Верно, Храпов... Зачем он Маринку убил? Сам-то каждый день со своей Милкой кувыркается. И ей же за это мы должны платить!

— И потом, господин Логиновский, может, я не хочу в эту вашу Варну... Я и в контрразведке не служил, и в полиции не работал... Я честный артист. И Родину бросать не хочу!.. Может, я осяду где-нибудь в Ялте и буду жить себе в богатстве.

— В богатстве? Ты при большевиках в богатстве хочешь жить? Да ты в первый же день в ЧК загремишь... Значит, так. Эти дни я вами командовал, и все было в порядке. Советую и дальше меня слушать... Подгоняем сейчас фелюгу и грузимся. Остальное решаем в пути... И ты, Виктор, не верти в руках свою пукалку. Это же дамский пистолетик... Мила, ложись!

Неожиданно прогремело несколько выстрелов, не меньше шести. Затем послышался звук падающих тел.

Возобновившийся разговор было слышно плохо... Особенно — ответы женщины.

— Мила, ты меня прости. Да я просто не мог иначе. Он первый хотел выстрелить... И еще Храпов этот с молотком. Он же просто убийца... А так оно и хорошо. Оно так даже лучше. Все теперь наше... Давай все подготовим... Нет, давай пойдем к грекам, пусть они фелюгу свою подгоняют и помогут погрузить все это... Вместе пойдем. Я только сто червонцев с собой возьму — с греками торговаться. Они, правда, за пятьдесят обещали до Варны доставить, но кто их знает... Дай мне тот портфель. В нем все наши документы, дневники мои... Пойдем, там у пристани лодка спрятана.

Когда они поравнялись с ящиками, Розанский не выдержал.

Он выскочил из-за укрытия и первым делом оттолкнул женщину, которая сразу же бросилась назад... Левой рукой подпоручик вырвал у Логиновского портфель, а правой попытался нанести удар в челюсть.

Удар получился смазанный, совсем не такой четкий, как ответный удар Кирилла...

Розанский очнулся через две-три секунды. Он вскочил на ноги, крепко сжимая тяжелый портфель. Его взгляд задержался на Сомике, который подпрыгивал за ящиками, мерзко гримасничал и вертел наганом у своего виска, без слов показывая, что он думает о действиях своего подчиненного.

Затем подпоручик посмотрел в проем. Там, вдалеке, на пороге своего логова, развернувшись к нему лицом, стоял Логиновский и вытаскивал из кармана гранату.

Через мгновение Розанский понял, что сейчас произойдет. Ему нужно было всего три секунды, чтобы объяснить Сомику про эту гранату и про ящики с динамитом.

Но у него не было этих трех секунд... Он метнулся к выходу и полетел по коридору, размахивая портфелем и гася свечи в нишах.

Грохот настиг Розанского за три метра до выхода... Взрывная волна толкнула в спину, вышибая его телом дверь.

Он пролетел еще метров десять, вначале скобля грудью настил под навесом, а затем лужайку с острыми камнями и листьями акации.

Потом был еще один взрыв, и еще...

Когда Розанский встал и оглянулся, то увидал, что перед покачивающейся на одной петле дверью образовался каменный завал без какого-либо намека на проход в недра горы.

Первым делом Розанский попытался перекреститься... Ведь там, кроме пещеры с сокровищами, была еще и могила капитана Сомика Павла Тарасовича.

Потом Розанский повернулся и, крепко прижимая портфель и потирая синяки, поплелся искать лодку...

Он плыл к грекам... Их рыбацкая фелюга болталась на якоре всего в пятидесяти метрах от берега.

Взрывная волна, очевидно, «знала» план этого подземелья — вся ее сила была направлена к выходу.